Чтение онлайн

Заявил на него права.

И не мог остановиться.

Я почти уверен, что пришел в себя, только когда он попытался помочь, ну, со спермой в моей заднице, и мне все же удалось его оттолкнуть. Думаю, перед тем как уйти, он заметил мои широко раскрытые глаза, в которых было написано: «Твою мать, я ужасно облажался».

Он также оставил мне мазь на кровати, рядом со сложенной одеждой.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы одеться. Потому что моя задница, во-первых, болела. Во-вторых мне нужно было время подумать. Разобраться в этом беспорядке и прийти к логичному выводу.

Если мой такой называемый гениальный мозг сможет это сделать, будет просто замечательно. В последнее время толку от него мало.

Пока что я думаю о побеге, и мне надо переодеться перед университетом. Но выйдя из спальни, я наткнулся на эту сцену и застыл как вкопанный.

Снова.

В моей груде снова это странное ощущение.

Снова.

Кейден стоит у стола, расставляя тарелки с яичницей, запах свежего кофе смешивается со сладким запахом клубники. Красная ягода сверкает, свежая и идеально нарезанная.

Он переоделся в темно-синие брюки, сидящие на нем так хорошо, что практически боготворят его ноги. Рукава его белой рубашки закатаны, облегают предплечья и демонстрируют вены и мышцы.

— Я только порезал клубнику и сварил кофе — говорит он, посмотрев на меня с ухмылкой. — Остальная еда из ресторана неподалеку.

Я опускаю глаза, и он смеется – богатым, отвлекающим звуком.

Мягкий утренний свет играет в его уложенных волосах, придавая им легкий голубоватый оттенок. Я наблюдаю за каждым движением его длинных пальцев по кухонному полотенцу, за тем, как его рубашка натягивается на груди, когда он садится.

Грудь, которая прижимала меня к матрасу и стеклу, когда он трахал, уничтожал и переворачивал мои гребаные внутренности.

Я должен заставить себя не думать об этих образах, пока у меня не появился стояк. Снова.

Это ненормально.

Почему я так остро на него реагирую?

— Не надо там стоять и на меня таращится, — говорит он, указывая на стул напротив. — Садись.

— Я не таращусь.

— Значит, пускаешь слюни?

— Боже. Ты слишком высокого о себе мнения.

Он хватает меня за талию и тянет вниз, и я шиплю, когда моя покрытая синяками задница приземляется на его бедра.

Его мятное дыхание касается моего подбородка, когда он бормочет:

— Не будь сопляком, или я перегну тебя через колено и хорошенько отшлепаю.

Я поджимаю губы, потому что, какого черта я нахожу это… интересным?

— Черта с два ты это сделаешь, — шепчу я.

— Следи за языком, — он крепче сжимает меня, и его запах наполняет мои органы чувств, я незаметно втягиваю его аромат.

— Моя язык мало тебя интересует, когда ты… — я обрываю себя на полуслове.

— Когда я трахаю тебя до безумия? Тогда мне плевать. Мне нравится смотреть, как ты теряешь контроль, потому что тебе настолько нравится мой член.

— Я не теряю контроль, — огрызаюсь я, соскакивая с его колен и направляясь к пустому стулу. Мои щеки пылают адским пламенем, и этот ублюдок это знает.

Он улыбается, когда я сажусь. Моя задница болит, и я делаю мысленную пометку закрасить чем-то все засосы и отметины, которые он оставил на моей шее и ключицах. Возможно, придется надеть водолазку или что-то в этом роде. Сколько мороки.

Я прочищаю горло.

— Почему ты всегда варишь кофе?

— Он успокаивает, и мне нравится его запах.

— Но потом ты всегда выбрасываешь полный пакет кофейных зерен.

— Я очень щепетилен в вопросе приготовления кофе. Его нужно правильно обжаривать.

— Ты очень щепетилен во многих вещах. В кофе, виски, музыке. Даже в том, как все организовано в твоем доме.

— Боже. Вижу, твои повадки сталкера дают о себе знать.

— Я просто наблюдательный, — я проглатываю кусочек клубники. — Ты вообще готовишь?

Он делает глоток кофе, в ответ все та же раздражающая ухмылка.

— А что? Хочешь, чтобы я для тебя приготовил?

— Я этого не говорил.

Его ухмылка становится шире.

— Я не готовлю. Не люблю это делать.

— Я тоже.

— Видишь? — он поднимает свою чашку в шуточном тосте. — У нас так много общего, малыш.

Я накалываю вилкой клубнику.

— Может, перестанешь так меня называть?

— Малыш? Но вчера вечером тебе это нравилось. Твой член становился твердым каждый раз, когда я так тебя называл.

Я чуть не поперхнулся клубникой, но сумел ее проглотить.

— Это другое.

— Насколько?

— Ощущается как-то по-гейски, ладно? Прекрати.

— Значит то, как я трахаю тебя по самые яйца – это не по-гейски, а называть тебя «малыш» – да?

— Это… физическая реакция. Она ничего не значит.

Он ставит свою чашку на стол, спокойно, но с напряженными плечами.

— При других обстоятельствах я бы счел твои попытки найти этому оправдания очаровательными, но тебе нужно забыть про подобный тип мышления. Быть геем – это конец света что ли? Ты что-то имеешь против таких людей, как мои мамы?

— Конечно, нет. Мне все равно на других людей. Они могут делать все, что хотят.

— Тогда почему для тебя это такая трагедия?

— Не знаю. Это странно.

— В каком смысле?

Я пожимаю плечами, все еще жуя клубнику.

— Я не могу привыкнуть к мысли, что трахают меня. Это не ты отказываешься от контроля, поэтому тебе, возможно, было легче принять внезапную перемену в своей ориентации, но…

Его взгляд слегка смягчается.

— Быть трахнутым – значит быть уязвимым, и тебе все еще не по себе от этого.

Я поднимаю плечо, избегая его взгляда.

— Ты бы назвал себя геем?

— Из соображений безопасности я бы не стал говорить это публично. Но лично для себя? Конечно. Однако я все еще нахожу женщин привлекательными, так что, вероятно, я бисексуал.

— Таких как Джессика?

Он вздыхает.

— Да, женщин вроде Джессики.

Я встаю и хватаю нож, но он резко хватает меня за руку.

— Черт возьми, сядь, Карсон. Хватит.

— Я тебя, блять, убью.