Чтение онлайн

Путин, в отличие от европейских лидеров, отнесся к новому американскому президенту куда менее критически. Путин, бесспорно, понимал, что после весьма прохладного приема у европейцев следует проявить к Бушу подчеркнутое уважение. Самому Бушу в начале их встречи показалось, что Путин держится напряженно. Первым делом он принялся зачитывать по бумажке данные о внешнем долге еще советской поры. Спустя несколько минут Буш прервал это заранее заготовленное выступление, обратившись к Путину с вопросом: «Правда ли, что ваша матушка дала вам крестик и вы освятили его в Иерусалиме?» Эта реплика, судя по всему, мгновенно растопила лед взаимной неловкости – Путин отложил в сторону свои записки и рассказал Бушу, как на его даче случился пожар и все вещи сгорели дотла, один только крестик не погиб в пламени и потому приобрел для Путина особое религиозное значение {159} . В последующей беседе два президента обсудили широкий круг вопросов, в том числе и религию {160} . Путин прямо предостерег Буша от опасности, которую представляет вскармливаемый исламскими фундаменталистами терроризм, просачивающийся с южных оконечностей России; он был убежден, что Соединенные Штаты сильно недооценивают эту угрозу. Особенно настойчиво Путин повторял – и его слова оказались провидческими, – что пакистанский режим во главе с премьер-министром Первезом Мушарафом поддерживает «Талибан» и «Аль-Каиду». Путин сообщил Бушу, что у Москвы есть специалист по этим вопросам, министр обороны Сергей Иванов, который с тех пор стал главным визави советника по национальной безопасности Кондолизы Райс. Судя по всему, они с Ивановым нашли общий язык {161} . По свидетельству советников Буша и Путина, на той первой встрече между двумя президентами возникла взаимная симпатия. И эти близкие личные контакты между двумя лидерами сохранялись почти до конца второго президентского срока обоих {162} .

Совместная пресс-конференция Буша и Путина по окончании саммита началась довольно необычно. Президент Буш говорил о важности «построения конструктивных уважительных отношений с Россией». В тон ему Путин заявил: «Мы рассчитываем на прагматические отношения между Россией и Соединенными Штатами». Два лидера говорили о важности вступления России в ВТО, упомянули они и о своем расхождении во взглядах на противоракетную оборону и расширение НАТО. Путин поднял вопрос, который в дальнейшем неоднократно озвучивал за время своего президентства, – что еще в далеком 1954 году Советский Союз направил странам НАТО послание, в котором выразил намерение участвовать в НАТО. Путин сетовал, что в странах Балтии нарушаются права проживающих там русских. Буш охарактеризовал Путина как «человека честного, прямого, любящего свою страну. Он любит свою семью. Мы разделяем во многом одни и те же ценности. Я считаю его выдающимся лидером».

А далее прозвучала знаменательная фраза, которая неотступно преследовала Буша все его последующее президентство. Отвечая на вопрос, мог бы он доверять Путину, Буш ответил: «Я заглянул в глаза этому человеку. Я понял, что это человек прямой и ему можно верить, – я постиг его душу» {163} . Было заметно, как напряглась, услышав эти слова, находившаяся поблизости Кондолиза Райс. «С этим мы еще хлопот не оберемся», – проворчала она себе под нос {164} . «В последующие годы, – позже с сожалением писал Джордж Буш, – Путин даст мне основания пересмотреть мое мнение о нем» {165} . Райс сетовала, что Буш заранее не заготовил ответа на вопрос о доверии: «Нам так и не удалось избавиться от впечатления, что президент по наивности поверил Путину, а потом тот его обманул» {166} . Колин Пауэлл предпочел обойтись без дипломатических экивоков: «Я заглянул ему в глаза и увидел КГБ», – язвительно заметил он позже {167} . Путин отозвался о Буше не так льстиво, и тем не менее обе стороны расценили ту первую встречу двух президентов как успех {168} . Некоторые из чиновников эпохи Буша были не так снисходительны в оценках. «Путин переиграл Буша», – отметил один из них, выразив чувства более скептически настроенной группы сотрудников {169} .

Вскоре после первого саммита с Путиным Буш высказал свое мнение о нем, которое проливало свет на кредо российского лидера: «Я увидел человека, который понимает, что его будущее связано не с Востоком, а с Западом, я понял, что нас обоих заботит проблема безопасности, особенно исламский фундаментализм, и он понимает, что ракеты в такой же мере могут ударить по нему, как и по нам». Отталкиваясь от этого четкого диагноза, Буш перешел к сути дела: «С другой стороны, он не желает, чтобы Америка принижала его» {170} .

9 сентября 2001 года Путин позвонил Бушу, чтобы сообщить важную новость: поддерживаемый Москвой лидер афганского антиталибского Северного альянса Ахмад Шах Масуд убит в своем лагере двумя арабскими террористами-смертниками, которые проникли к нему под видом журналистов. Руководство российской разведки пришло к выводу, что убийство Масуда – пролог к широкой террористической кампании. Путин предупредил {171} Буша, что у этого акта могут быть более широкие последствия: «У меня было очень тяжелое предчувствие, в этот же день я сказал об этом президенту Бушу… «Ты знаешь, по-моему, нас ждут какие-то серьезные события, это не единичный факт террора» {172} . Российское руководство, учитывая длительный и горький опыт афганской войны, действительно куда лучше США разбиралось в закономерностях и движущих силах непрекращающихся боевых действий в Афганистане. Путин был убежден, что исламистские экстремисты в Афганистане оказывали поддержку чеченским боевикам. Он еще в Словении предупреждал Буша об угрозе эскалации терроризма, происходящего из «дуги нестабильности» – неспокойных территорий к югу от России.

Афганистан представлял собой трудную проблему для Вашингтона и Москвы. В конце концов, США принимали активное участие в разгроме Советского Союза в Афганистане, а этот разгром был частью цепочки событий, которые привели к распаду СССР. В тот памятный день в феврале 1989 года, когда последние подразделения советских войск покинули Афганистан, шеф резидентуры ЦРУ в Исламабаде отправил домой телеграмму всего из двух слов: «Мы победили» {173} . В 1980–1988 годах американцы оказывали поддержку воевавшим против Советского Союза моджахедам, что и помогло положить конец советской оккупации Афганистана. Но поставляемые теми же США деньги и оружие – а также деньги и боевики из ближневосточных государств – помогли вскормить и те силы, которые позже превратились в движение «Талибан», и террористическую организацию «Аль-Каида», которая была ответвлением движения моджахедов [22] . Таким образом, Соединенные Штаты, сами того не желая, стали повивальной бабкой величайшей угрозы их собственной национальной безопасности в XXI веке.

Многое написано о том, как администрация Буша в первые девять месяцев пребывания в Белом доме не сумела осознать всей опасности «Аль-Каиды», хотя разведка США неоднократно предостерегала, что Усама бен Ладен планирует террористические атаки и что для этого могут быть использованы гражданские самолеты {174} . Ветеран российской власти Евгений Примаков считает, что поскольку прошло уже более десятилетия после поражения СССР в Афганистане, США не смогли верно оценить серьезность угрозы, которую представляли те, кто пришел на смену моджахедам. «Соединенные Штаты, – говорит Примаков, – не имели хорошо продуманного плана борьбы с терроризмом» {175} .

Утром 11 сентября, через два дня после звонка Путина Бушу, террористы нанесли удары по Соединенным Штатам. Погибли три тысячи американцев, и представления страны о собственной безопасности навсегда изменились, у американцев возникло ощущение немыслимой ранее уязвимости на родной земле. Владимир Путин первым из глав иностранных государств позвонил Бушу в те страшные часы, чтобы высказать слова соболезнования и поддержки. Однако он не смог связаться с самим Бушем – тот находился на «борту номер один», – и на звонок ответила из бункера Белого дома Кондолиза Райс. Она предупредила Путина, что в стране объявлена повышенная, третья степень боевой готовности. На следующий день Путин отдал приказ свернуть военные учения в северной части Тихого океана, чтобы не отвлекать внимание вооруженных сил США.

Когда двум президентам удалось наконец связаться по телефону, Путин сказал: «Добро восторжествует над злом. И я хочу, чтобы вы знали – в этой борьбе мы с вами» {176} . Атака на башни-близнецы подтвердила, что предостережения Путина новоизбранному президенту США имели под собой основания, и это открыло перед Россией уникальную возможность предложить Америке совет и помощь – ведь Россия разбиралась в тонкостях афганской политики, располагала обширной информацией о характере и условиях местности в Афганистане, о местах расположения тренировочных лагерей боевиков и накопила за предыдущие годы огромный опыт сотрудничества с Северным альянсом. В тот момент Кондолиза Райс ясно осознала, что холодная война действительно закончилась {177} . Послание Кремля имело четкий, однозначный смысл: «Америка, мы с тобой» – пусть даже в российских СМИ реакция на драматические события в США варьировалась от злорадства, что высокомерные американцы наконец-то получили по заслугам, до конспирологических теорий, что атаку организовали сами американские спецслужбы. Зато русские в большинстве своем теперь знали ответ на вечный вопрос: «Против кого дружить будем?» {178}

Однако настоящий вопрос заключался в том, как Россия собирается поддерживать Соединенные Штаты в их возмездии террористам. Чтобы нанести ответный удар по «Талибану», который многие годы давал приют «Аль-Каиде», Соединенным Штатам требовалось обеспечить безопасные пути снабжения в Афганистан, и наилучшим решением этой задачи было бы размещение военных баз в Центральной Азии. Но еще со времен краха СССР Россия постоянно жаловалась, что американцы наращивают свое присутствие у нее «на заднем дворе». Интересы США в этом регионе имели отношение одновременно и к энергетической сфере, и к безопасности, а руководители государств региона, в частности казахстанский лидер Нурсултан Назарбаев, глава Кыргызстана Аскар Акаев и Узбекистана Ислам Каримов, освоили искусство балансировать между Россией и США в стремлении упрочить свою власть, привлекать инвестиции и развивать торговлю. Война, которую США планировали вести в Афганистане, дарила этим государствам уникальный шанс добиться военного присутствия американцев на своей территории и связанных с этим экономических выгод. Однако все эти радужные перспективы упирались в далеко не праздный вопрос – право на полеты над территорией Российской Федерации. Хотя Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан и были независимыми государствами, у России все равно оставалась возможность перекрыть американцам доступ к бывшим советским республикам.

В российском руководстве возник глубокий раскол по вопросу о размещении военных баз США на территории центральноазиатских государств. Хотя впоследствии Примаков и заявил, что «Москва пошла навстречу и поддержала идею помочь США в Центральной Азии», вначале Москва придерживалась противоположного мнения {179} . Началось с того, что Путин по очереди обзвонил всех трех лидеров – Акаева, Назарбаева и Каримова – и предостерег, чтобы те не соглашались размещать у себя американские военные базы. Однако у всех троих российский президент встретил отпор – они явно не хотели идти на поводу у Москвы. Против военных баз США резко выступал и министр обороны, в прошлом сотрудник КГБ Сергей Иванов. Позже он так объяснил свою позицию: если в Центральной Азии появятся военные базы США, американцы сейчас же начнут насаждать в этих странах демократию, а это не сулит России ничего хорошего {180} . Путин отрядил в Среднюю Азию своего советника по национальной безопасности Владимира Рушайло с наказом склонить на свою сторону таджикского лидера Эмомали Рахмонова, чтобы он не пустил на свою территорию военную базу США {181} . Но эта поездка ничего не дала, и стало ясно, что главы среднеазиатских государств не собираются сдавать позиции в этом вопросе. Тогда Путин сменил курс.