Чтение онлайн

Заключительная фраза сообщения ТАСС о том, что «следствие будет закончено в ближайшее время», означала начало пропагандистской кампании и призыв к общественности и всему советскому народу поддержать намеченные карательные меры. Пропагандистские кампании такого типа организовывались и в прошлом для разных процессов, но всегда после окончания следствия и при наличии так называемого обвинительного заключения. Пропагандистский шум в таких случаях, как и в спорте, целесообразен только на финише. Долго он просто не может продолжаться. Всего лишь за месяц до этого, в начале декабря 1952 г., в специальном решении «О положении в МГБ и вредительстве в лечебном деле» ЦК КПСС обязало МГБ «до конца вскрыть террористическую деятельность группы врачей, орудовавшей в Лечсанупре, и ее связь с американо-английской разведкой» [189] . Эта директива не предполагала того, что финиш уже близко. В январе 1953 г. началась новая волна арестов, которая не остановилась и в феврале. Были арестованы профессора В. Ф. Зеленин, Э. М. Гольштейн, Н. А. Шерсшевский, Л. Л. Рапопорт, С. Е. Незлин и др. Среди них был второй личный врач Сталина Б. С. Преображенский, который обычно вызывался к Сталину на дачу при горловых заболеваниях. По данным Г. В. Костырченко, основанным на архивах, в «деле врачей» только по «кремлевской медицине» оказалось 37 арестованных [190] . В это же время шли аресты некоторых врачей, не имевших отношения к Лечсанупру Кремля.

Пропагандистская кампания, наиболее интенсивно проводившаяся в «Правде» и захватившая все другие центральные газеты, по своему характеру создавала впечатление о том, что суд над «убийцами в белых халатах» уже готовится. До недавнего времени в биографиях Сталина и в работах по проблемам антисемитизма в СССР можно было встретить заявления о том, что судебный процесс над врачами был назначен «на середину марта» [191] . В одной из самых недавних биографий Сталина, написанной Романом Бракманом и опубликованной в 2001 г. в Англии, утверждается, что Сталин назначил суд над кремлевскими врачами на конец февраля. «В этот год Пурим начинался на закате солнца в субботу, 28 февраля. По еврейскому лунному календарю это был 14-й день месяца Адар, 5713 года» [192] . Пурим — это старинный еврейский праздник по случаю спасения еврейского народа от уничтожения в Персидской империи задолго до нашей эры. Бракман хотел показать, что 1 марта 1953 г. повторилась история, подобная рассказанной в Книге Есфирь в Библии [193] .

Пропагандистские кампании такого рода в СССР никогда не формируются стихийно. Возникает какой-то штаб крупных идеологических чиновников, которые заказывают разным «надежным» авторам статьи и очерки. В такой штаб неизбежно должны были войти редакторы «Правды» и «Известий», глава Агитпропа, редактор журнала «Коммунист» и несколько идеологических работников из академической среды. Главой Агитпропа был в это время секретарь ЦК КПСС Николай Михайлов. Главный редактор журнала «Коммунист» Дмитрий Чесноков входил в состав Президиума ЦК КПСС. Шепилов, главный редактор «Правды», возглавлял образованную в 1952 г. особую идеологическую комиссию. Можно встретить заявления о том, что Чесноков срочно по поручению Сталина написал книгу, оправдывающую все действия по наказанию и депортации евреев. Эта книга якобы была быстро отпечатана тиражом в миллион экземпляров и лежала на секретном складе МГБ и должна была распространяться «в день X» — то ли перед судом, то ли перед казнью [194] . Ни одного экземпляра этой книги пока не было найдено.

По воспоминаниям сына Берии, Серго, его отец отлично понимал намерение Сталина и неоднократно предупреждал жену и сына о том, что Сталин может его сместить и что они должны быть готовы ко всему [195] . В его семье «грузинское дело» воспринималось именно таким образом. Завершение этого «дела», по свидетельству Серго Берии, ожидалось в марте 1953 г.

Если тщательно обдумать возникшую ситуацию в Москве в феврале 1953 г., то становится очевидным, что предотвратить неизбежные «оргвыводы» после намечаемых в ближайшие недели расстрелов в Грузии можно было лишь одним путем — расстрелами в Москве. Для этого следовало форсированно провести отобранную для возможного суда группу врачей через Особое совещание при МГБ. Тридцать семь человек для Особого совещания — это не проблема, это была задача на два-три часа. Председателем Особого совещания мог быть Гоглидзе, как первый заместитель министра. Генеральный прокурор Григорий Сафонов, как ставленник Маленкова и Берии, всегда послушно санкционировал все внесудебные действия властей и был часто членом ОСО при МГБ. Именно он одобрил приговоры по «ленинградскому делу» и выдавал санкции прокуратуры на аресты врачей. Он также мог и войти в ОСО для быстрого окончания этого «дела». От ЦК КПСС наилучшей кандидатурой для ОСО был, конечно, Маленков. Но он, возможно, мог делегировать эту миссию кому-либо из своих коллег. Удержать решение ОСО по «делу врачей» в секрете оказалось бы, конечно, невозможно. Неизбежно возник бы шквал международных протестов. Но он ударял главным образом по Сталину. При любом завершении этого «дела» основная ответственность все равно лежала только на нем. За любые действия Берии, Маленкова, Игнатьева и всех других отвечал перед судом истории только Сталин. Это было справедливо. Именно он создал этот режим со всеми его карательными институтами.

Вскоре после публикации в газетах сообщения ТАСС, в период очень интенсивной пропагандистской кампании, связанной с «делом врачей», где-то между 20 и 23 января, многих достаточно знаменитых людей, но обязательно еврейского происхождения стали приглашать в редакцию «Правды» с тем, чтобы подписать заявление о проблемах евреев в СССР в форме коллективного письма в редакцию «Правды». Среди приглашаемых в «Правду» были известные писатели, поэты, композиторы, артисты, ученые, конструкторы, генералы, директора заводов, инженеры и простые рабочие и колхозники, т. е. представители всех слоев советского общества. Организацию сбора подписей возглавляли академики Исаак Израилевич Минц, Марк Борисович Митин и Я. С. Хавинсон-Маринин, главный редактор журнала «Мировая экономика и международные отношения». С этим письмом ознакомились более пятидесяти человек, и, наверное, около сорока из них это письмо подписали. Естественно, что содержание письма в пересказах стало известно в «элитных» кругах Москвы почти сразу. Лично я узнал об этом письме, наверное, через год от писателя Вениамина Каверина, который был в списке на подпись, но, ознакомившись с проектом, отказался его подписывать.

Бывший председатель Совета Министров СССР Н. А. Булганин в беседах летом 1970 г. с доктором исторических наук профессором Яковом Этингером подтвердил, что судебный процесс над врачами должен был завершиться смертными приговорами. При этом, по словам Булганина, обычная газетная информация о «приведении приговора в исполнение» Сталина не устраивала: его целям могла соответствовать только публичная казнь. Булганину было известно, что составлена «разнарядка» в каком городе кто из профессоров должен быть повешен. Другие источники указывают на иные варианты — казнь всех профессоров на Лобном месте в Москве; нападение толпы на осужденных у здания суда.

По замыслу Сталина, с целью оправдания намечавшейся акции предполагалось обнародовать письмо виднейших евреев с осуждением врачей-убийц и с просьбой к властям депортировать евреев в Сибирь и на Дальний Восток для спасения их от всенародного гнева. Такое письмо было подготовлено заранее обозревателем «Правды» Я. С. Хавинсоном (печатался под псевдонимом М. Маринин) при участии академиков М. Б. Митина и И. И. Минца. Эти трое позже собирали подписи под письмом. Планировалось получить подписи 59 видных ученых, литераторов, артистов, конструкторов, врачей и военных. Однако вынудить дать согласие поставить свои подписи под таким документом удалось далеко не всех. Под письмом отказались, в частности, поставить подписи генерал Яков Крейзер, профессор Аркадий Ерусалимский, писатель Вениамин Каверин. Сбой произошел и с Ильей Эренбургом.

«Они приехали ко мне домой, — вспоминал Эренбург, — академик Минц, бывший генеральный директор ТАСС Хавинсон и еще один человек. Вопрос о выселении евреев из Москвы и других городов уже был решен Сталиным. Вот тогда Минц и Хавинсон и обратились ко мне. Не знаю, была ли это их инициатива или им посоветовали “наверху” так поступить. Они приехали с проектом письма на имя “великого и мудрого вождя товарища Сталина”. В письме содержалась нижайшая просьба. Врачи-убийцы, эти изверги рода человеческого, разоблачены. Справедлив гнев русского народа. Может быть, товарищ Сталин сочтет возможным проявить милость и охранит евреев от справедливого гнева русского народа. То есть под охраной выселит их на окраины государства. Авторы письма униженно соглашались с депортацией целого народа, очевидно, в надежде, что сами они не подвергнутся выселению. Я был не первый, к кому они обратились с просьбой подписать это письмо на имя Сталина. Обращались они и к историку А. С. Ерусалимскому».

Аркадий Самсонович Ерусалимский, историк, профессор Московского университета, вспоминал: «С просьбой подписать письмо на имя Сталина ко мне явился академик Минц, бывший генеральный директор ТАСС Хавинсон и еще двое таких же перепуганных людей. Я их выгнал».

Одновременно на Оренбурга оказывался нажим и на более высоком уровне.

Оренбург рассказывал, как в феврале 1953 г. Маленков пригласил его в ЦК и дал прочитать письмо, под которым уже стояло несколько подписей: «Мы, евреи — деятели культуры, воспитывали своих детей в антипатриотическом духе, мы и наши дети виноваты перед всеми народами Советского Союза, так как противопоставили себя им. Мы становимся на колени перед народами нашей страны и просим наказать и простить нас…»

Эренбург отдал письмо:

— Я этого подписать не могу.

— Советую не отказываться. Иначе не могу поручиться за вашу судьбу, которая мне небезразлична. Ваш отказ там, — Маленков при этом показал на люстру, — не поймут и не примут.

Эренбург понимал, что простое опровержение документа, санкционированного Сталиным, невозможно, и прибег к лукавым аргументам.

— Партия и лично товарищ Сталин поручили мне руководить движением за мир. У меня есть официальное заявление Жолио-Кюри и других западных представителей, что они выйдут из движения за мир, если не получат неопровержимых данных о том, что дело врачей не инсценировано. Все это не позволяет мне подписать письмо, так как я отвечаю перед партией и товарищем Сталиным за движение за мир.

— Тогда письменно изложите ваши аргументы товарищу Сталину, хотя уверен, это не повлияет на его решение — документ будет опубликован на следующей неделе.

Всю ночь Эренбург писал письмо, высказав в нем сомнения в целесообразности обращения в редакцию «Правды», которое ему предлагали подписать. Вот это письмо Эренбурга (заметим, что в нем не упоминается о встрече с Маленковым):