Чтение онлайн

Насчет документов мы еще поговорим, а пока вспомним, что в свое время на весь мир громогласно объявлялось, что никаких секретных протоколов к пакту Риббентропа — Молотова тоже не было — не имеется таковых в архивах СССР. Потом нашлись. И про Катынь никто ничего не знал, а офицеров польских немцы расстреляли… Нашлись документы и об этом.

Почему в России так боятся признать, что депортация та — вовсе не плод травмированного еврейского воображения? Почему? Что прибавит к общему ужасному облику Сталина еще одно, да к тому же неосуществленное, преступление? И на этот вопрос нам придется искать ответ.

Учитывая охватившую Сталина в последние годы юдофобию, усиленно подогревавшуюся в нем органами госбезопасности, в частности такими их руководящими деятелями и рьяными антисемитами, как заместители министра М. Рюмин и В. Комаров, вовсе нельзя исключить, что «вождем» вынашивались планы массовой депортации евреев на дальнюю окраину страны как ответ на «сионистский заговор». «Дело врачей» вполне могло послужить предлогом для подобной акции, к тому же под видом «спасения евреев от гнева народного».

Несколько лет назад в Иерусалиме была издана маленькая книжка — «О подготовке Сталиным геноцида евреев. Юридическое исследование этапов преступной подготовки Сталиным геноцида советских евреев». Автор — доктор исторических наук Яков Айзенштат [216] .

По мнению Якова Айзенштата, первым шагом к геноциду было убийство С. Михоэлса, вторым — «дело» Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), третьим — «дело врачей».

«Дело ЕАК» могло стать поводом для начала депортации евреев, но не стало. Почему? Само следствие велось годами — из людей, арестованных в декабре 1948-го и январе 1949-го, выбивали показания. И только 7 апреля 1952 г. «дело» было передано Военной коллегии Верховного суда СССР, где рассматривалось с 8 мая по 18 июля 1952 г. под председательством главы Военной коллегии А. А. Чепцова, без участия представителей государственного обвинения и защиты. Когда Чепцов из-за сомнений в полноте и объективности расследования «дела» последовательно обратился с предложением направить его на доследование к Генеральному прокурору СССР Сафронову, Председателю Верховного суда СССР Волину, Председателю КПК при ЦК ВКП(б) Шкирятову, Председателю Президиума Верховного Совета СССР Швернику и, наконец, к Маленкову, то ответ последнего был категоричен: «Вы хотите нас на колени поставить перед этими преступниками, ведь приговор по этому делу апробирован народом, этим делом Политбюро занималось три раза. Выполняйте решение Политбюро».

После этого Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила, как уже указывалось, тринадцать обвиняемых: Лозовского С. А., Фефера И. С., Юзефовича И. С., Шимелиовича Б. М., Квитко Л. М., Маркиша П. Д., Бергельсона Д. R, Гофштейна Д. Н., Зускина В. Л., Тальми Л. Я., Ватенберга И. С., Теумин Э. И., Ватенберг-Островскую Ч. С. к расстрелу, а Штерн Л. С. — к лишению свободы сроком на три года и шесть месяцев с последующей 5-летней ссылкой. 12 августа 1952 г. смертные приговоры были приведены в исполнение.

В связи с «делом ЕАК» в течение 1948–1952 гг. было арестовано и привлечено к уголовной ответственности по обвинению в шпионаже и антисоветской националистической деятельности много других лиц еврейской национальности — всего 110 человек, десять из них были расстреляны, двадцать получили по 25 лет лишения свободы.

И все-таки «дело ЕАК» в итоге не сгодилось для разворачивания всенародного возмущения и депортации евреев. Не удалось добиться «признаний» от главного врача Боткинской больницы Б. М. Шимелиовича, а кроме того, к концу следствия еще четверо обвиняемых отказались от предыдущих добытых при помощи пыток показаний о проводимой членами ЕАК шпионской и антисоветской деятельности. С таким процессом нельзя было выходить на всю страну. И тогда родилось «дело врачей».

Оно оказалось более подходящим для раздувания всенародной ненависти к евреям.

Многие понимали, что за этим процессом кроется нечто страшное. Осторожный Константин Симонов много лет спустя записывал: «“Врачи-убийцы” — страшнее, кажется, придумать было невозможно. Все было рассчитано на огромный резонанс. В общем, было ощущение, что последствия всего этого могут оказаться поистине невообразимыми».

Как отмечает Г. В. Костырченко, слухи о повальной депортации евреев в Сибирь появились в начале 1948 г., после убийства Михоэлса, и особенно усилились к концу того же года, когда был закрыт ЕАК и начались аресты его руководителей и деятелей идишской культуры [217] .

Распространение этих слухов, конечно, не случайно совпало с нагнетанием в стране антисемитской кампании вслед за «разоблачением» группы «врачей-вредителей». В поступавших в газеты и государственные органы письмах их авторы, как правило, клеймили «продажных агентов сионизма и империализма», а некоторые доходили до утверждения, что евреи вообще не заслуживают доверия и их необходимо выселить из крупных городов. О настроениях в близких к «верхам» кругах свидетельствует высказывание жены секретаря ЦК КПСС и зав. отделом агитации и пропаганды ЦК Н. А. Михайлова: «Я бы всех евреев выселила вон из Москвы!» [218]

Г. В. Костырченко констатирует, что имелись также высказывания иного рода, и приводит обнаруженное им в Российском государственном архиве новейшей истории достаточно содержательное послание Сталину и некоторым его сподвижникам по политическому руководству от лица, назвавшего себя «русский интеллигент, советский человек»:

«…То, что антисемитизм организован у нас “сверху”, — это факт. Ни для кого не секрет, что за последние годы проводится ряд мероприятий антиеврейского характера: не принимают евреев в университеты, не принимают на работу в министерства, выгоняют из ответственных аппаратов правительства и партии, значительно уменьшилось число лауреатов Сталинских премий в области науки, техники, литературы, хотя талантливых евреев ничуть не уменьшилось, и это я, как многие другие русские интеллигенты, отлично знаем. Как ни прискорбно, но фактом является то, что в СССР введена позорная царская “процентная норма” — правда, неписаная, но действующая и живущая, — об этом знает каждый кадровик в любом учреждении…Во всех учреждениях руководящие работники… в порядке перестраховки стараются быть подальше от евреев — “как бы чего не вышло”. В семьях, где муж или жена евреи, принимаются меры, чтобы дети числились обязательно русскими. Русские мужья или жены, при всей их любви и уважении к своим супругам, расходятся или ищут пути, как бы найти приличный повод для развода. Слово “жид” за последние годы стало таким же распространенным, как русский мат… Руководители партии и правительства не могли не знать, не имели права не знать, какую новую волну антисемитизма вызовет сообщение от 13 января о врачах-извергах… Сколько изуверских бредней сейчас широко распространяется — еврей уколами прививает рак, евреи в родильных домах убивают русских младенцев… даже извергов русского происхождения приписывают сейчас к евреям. В народе широко распространено, что Егоров, Виноградов, Майоров также евреи, но только под русскими фамилиями… В каждой трагедии есть свои комические стороны. И неудивительно, что в Москве говорят, что “Молотов — еврей, а Эренбург — русский”. Когда транслировался доклад Михайлова в годовщину смерти В. И. Ленина, были выкрики, что говорит еврей — только потому, что тов. Михайлов картавит… Необходимо немедленно покончить со всем этим позором, прекратить дискриминацию и травлю евреев… Русская история учит, что русские интеллигенты в лучшем смысле этого слова всегда боролись против юдофобства…» [219]

Г. В. Костырченко задается вопросом: «Но имели ли под собой реальную почву охватившие страну и мир слухи о чуть не осуществленной Сталиным депортации евреев?» — и считает, что, «конечно, потенциальная угроза депортации безусловно существовала, ибо чуть ли не с момента воцарения в России большевиков власти постоянно практиковали насильственное выселение людей (сначала по классовым, а потом и по национальным мотивам) — отсюда и закономерные ожидания евреев в конце 40-х — начале 50-х годов», однако при этом высказывает соображения, почему, по его мнению, в тех условиях эта угроза реализоваться не могла [220] .

Среди версий о готовившейся депортации, хотя она документально не подкреплена и поэтому не может считаться абсолютно достоверной, пожалуй, заслуживает упоминания сообщение профессора Е. И. Долицкого, тесно связанного с кругами московской еврейской интеллигенции, сотрудника С. Лозовского по Совинформбюро, арестованного в начале 1948 г. и отбывавшего ссылку в ГУЛАГе. По словам Долицкого, в его распоряжении оказалась стенограмма — впрочем, он не уточняет, каким образом она к нему попала, и это, естественно, вызывает сомнения — совещания, которое состоялось у М. А. Суслова предположительно в середине ноября 1948 г., до постановления о роспуске ЕАК. На этом совещании Суслов будто бы по поручению Сталина предложил руководителям ЕАК возглавить добровольное переселение советских евреев на Дальний Восток в район Еврейской автономной области с возможным последующим преобразованием ее в автономную республику. В качестве одного из аргументов в пользу такого решения выдвигалось соображение, что Израиль «не оправдал возлагавшихся на него надежд, не стал государством рабочих и крестьян», и поэтому «следовало доказать всему миру, что подлинное социалистическое еврейское государство может возникнуть только на советской земле».

Согласно версии Долицкого, представители ЕАК С. Лозовский и П. Маркиш отвергли сделанное предложение [221] , и тогда через несколько дней было принято решение о ликвидации ЕАК.

Делается вывод, что, не найдя поддержки у советской еврейской элиты, Сталин не решился на насильственную депортацию, в то время еще считаясь с мировым общественным мнением. Если это так, то позиция руководителей ЕАК спасла тогда советских евреев от ужасного «добровольного» бедствия.