Чтение онлайн

СВЯТ ГОСПОДЬ, БОГ НАШ. В этом все религии истинны. Христианство исповедует личное воплощение Божественной Святости в Человеке. Все религии таинственны, они говорят о непостижимом Боге. Христианство особенно таинственно: оно говорит о Боге и о Вечном, Божественном Человеке.

ХРИСТОС. "…Мне трудно говорить о нем. Только начну — хочется молчать и к чему-то долго прислушиваться" (из письма). Это верно, и я хотел бы поговорить о Нем только лучшими словами лучших учителей христианства. К сожалению, у меня мало собрано таких слов. "Сущность христианства, которые многие тщетно пытались разгадать со стороны, — в Личности Христа, в космической роли этой таинственной Личности" (Н. А. Бердяев). "Иисус Христос — Божество, к Которому приближаются без гордости и пред Которым унижаются без отчаяния" (Б. Паскаль)… Есть мистический опыт церковной МОЛИТВЫ, в котором мы переживаем абсолютную Божественность Христа. В начале II века римский наместник Плиний Младший писал императору о христианах, что они на собраниях своих "молятся Христу как Богу". И мы сегодня молимся Христу как Богу. Слава Тебе, Христе, Боже, Упование наше. А когда нет такой текстуальной направленности молитвы, то бывает, что если остановить нас и спросить: Кому молимся, Отцу или Сыну, — мы затруднимся ответить. Так сливается в нашем восприятии Божественная слава Отца и Сына. Христос — "Икона Бога Невидимаго" (к Корин"фянам II, гл.4, к Колоссянам, гл.I). Христос - Человеческое Лицо Бога: так можно бы "своими словами" высказаться о мистическом опыте церковной молитвы.

Евангелия написаны уже в ретроспективном освещении этого религиозного опыта христианской общины. И все же в Евангелиях достаточно видны черты униженного и страдающего Человека. В трех Евангелиях (по Матвею, гл.19, по Марку, гл.10, по Луке, гл.18) сохраняется предание, как Христос отвечал богатому юноше: "Что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог"… При общей "иконописности" (об этом — потом, ниже) евангельских изображений Христа это — особенно значительное свидетельство о Его истинно–человеческом Самосознании. В Евангелии по Марку (возможно, самом древнем из Евангелий) записано, как Христос проявляет нашу чисто человеческую слабость — ГНЕВАЕТСЯ, гневается от скорби, от любви. "И воззрев на них с гневом, скорбяоб ожесточении сердец их"…(гл.3). "О, род неверующий! Доколе буду с вами, доколе буду терпеть вас?" (гл.9). "Приносили к Нему детей, чтобы Он прикоснулся к ним; ученики же не допускали приносящих. Увидев то, Иисусвознегодовал и сказал им: пустите детей приходить ко Мне"… (гл.10). Записанное во всех четырех Евангелиях изгнание торгующих из храма тоже было, по всей вероятности, вспышкою гнева. Модно говорить даже о "национализме" Иисуса; впрочем, здесь свидетельства разноречивы (об этом — потом, ниже). У нас нет достаточных оснований гадать — что еще в нашей естественной человечности было Ему не чуждо. Зато хорошо известно, что Христос на Себе испытал самую крайнюю меру внешнего человеческого унижения. Нищий, бездомный Ребенок — так появляется Он на евангельских страницах (по Луке, гл.2). Далее из Евангелий можно судить о совершенном одиночестве Иисуса в родном доме, в тесном мирке галилейских бедняков, где прошла почти вся Его краткая Жизнь на Земле. "Ибо и братья Его не веровали в Него" (по Иоанну, гл.7). "И услышавши, ближние Его пошли взять Его, ибо говорили, что Он вышел из Себя" (по Марку, гл.3). По–нашему это значит, что родные подозревали в Нем психическую ненормальность…Так началась у Него недолгая слава учительства и чудотворства. "Откуда у Него такая премудрость и силы? Не плотников ли Он сын? Не Его ли Мать называется Мария, и братья Его Иаков и Иосий, и Симон и Иуда? И сестры Его не все ли между нами? Откуда же у Него все это? (по Матвею, гл.13). Конец же всего — снова одиночество, страдания, ужасная смерть под насмешливой надписью на позорном кресте.

Христос на земле — Человек; но Какой Человек!

из книги проф. М. М. Тареева "Христос":

"Первый факт религиозного евангельского опыта есть Божественно–абсолютная любовь Христа. "Христос не Себе угождал" (Рим.15,2): такова историческая характеристика новозаветного Учителя, данная апостолом языков и вполне соответствующая евангельскому образу. На всем протяжении евангельской истории мы не видим в образе Христа ни одной черты самолюбия, самоугождения: напротив, жизнь Его была непрерывною жертвою. Он не боялся позора общения с грешниками, искал уничиженное и потерянное, не остановился перед ужасом распятия на кресте. Гораздо важнее этих внешних свидетельств самосознание Христа, Его собственное свидетельство. Он чувствовал Себя исполненным любви. "Я возлюбил вас", говорил Он своим ученикам (Ио.13, 34, 15,9). " Я душу мою полагаю за овец" — так определял Он Свое дело (Ио.10,15). Во всей Своей жизни Он видел жертву любви (Ио.3,16). Евангельская любовь, как она выступает в этих словах Христа и во всех Его речах, есть любовь, чуждая всякого пристрастия, вдохновенная, духовно–абсолютная, поистине Божественная. Такая любовь разумеется во всем учении Евангелия, в его заповедях и требованиях; такую любовь переживал и Сам Христос. В одной из речей апостола Павла припоминаются слова: "Господа Иисуса", которые "Он Сам" сказал : "Блаженнее давать, чем принимать" (Деяния, 20,35). Этот глубочайше–личный опыт ввел в историю человечества совершенно новую струю, затронул в человеческой душе никогда не звучавшие струны, так как все человечество жило по тому эмпирически обоснованному правилу, что блаженнее брать, чем давать, что лучше принимать жертвы, чем приносить жертвы, что счастье только в эгоизме и что самоотвержение является по необходимости страданием и оказывается по существу только страданием. И впервые во внутренней жизни Христа дается новое откровение — блаженство любви. Это была не отвлеченная мысль, мечта, полет воображения. Это было живое чувство, окрасившее целую жизнь, согревавшее всю душу. Когда Христос посещал презренных мытарей, вступал в общение с грешниками, целил недуги больных, "брал на Себя наша немощи и нес наши болезни" (Ио.52, 4, Мф.8, 17), полагал душу свою за людей, — Он жил и поступал по блаженному чувству любви… В блаженном чувстве абсолютной любви и абсолютного самоотречения Бог вселился в сердце человека, воплотился в нем, — говоря иначе, вместе с опытом поглощающего блаженства любви человек вступил в самую действительность Божественно–абсолютной жизни, поднялся на ту высоту, на которой для него исчезла всякая условность, оглядывание назад, счеты с небом. Безграничное самопожертвование есть единственный, доступный человеку, вход в Божественную сферу, возможный для людей образ Божественного действия. "Бога не видел никто никогда. Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает и любовь Его совершенна есть в нас… Страха нет в любви, но совершенная любовь изгоняет страх" (I Ио.4,12,18).

Пользуясь выражениями этого учителя (хотя и не соглашаясь с ним в оценке дохристианской праведности), можно сказать: Христос в Евангелиях — это Человек, пребывающий в постоянном вдохновении ЛЮБВИ, которая и есть БОЖЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ. Христос — Человек "без эгоизма", единый Безгрешный, Святый. Когда мы читаем в Евангелиях Его призывы к любви и свободе, к Божественному совершенству — у нас не возникает сомнения, что Он-то и есть единственный Человек, "имеющий право" на такую проповедь. "Ибо учил их как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи" (по Матвею, гл.7). "Величие Христа настолько Божественно, насколько вообще Божественное может проявиться на земле" (Гете, Разговоры). Христос — это Человек на Божественной высоте, воистину достойный быть Сыном Божиим. "Сияющая личность Христа… Пресветлый Лик Богочеловека, его нравственная недостижимость, его чудесная и чудотворная красота" (Достоевский, Дневник Писателя, 1873). ИИСУСЕ, КРАСОТА ПРЕСВЕТЛАЯ (акафист). Красота — вот слово, которое всецело принадлежит Христу. Когда у нас теперь повторяют слова Чехова: "В человеке все должно быть прекрасно", — то не знают, что говорят о религиозной задаче "подражания Христу" Христос — вот Человек, в Котором все прекрасно. Христос — "до того высокое представление Человека, что его понять нельзя без благоговения и нельзя не верить, что это Идеал человечества вековечный" (Достоевский, письмо к кому-то). Во Христе мы увидели человечность, достойную Божественной славы. То, что апостол написал о Боге, он мог бы повторить об Этом Человеке: Христос - $1Свет, и нет в Нем никакой тьмы". Другой апостол писал, что во Христе "обитает вся полнота Божества существенно" (к Колосянам, гл.2, уточненный перевод). Нередко нас с насмешкой упрекают в человекообразности наших представлений о Боге — и это справедливо, когда мы рисуем Его в виде Дедушки или когда приписываем Ему такие человеческие аффекты, как самоуслаждение или мстительность. Но СВЯТОСТЬ — это не человекоподобие Бога, это Богоподобие человека, лучше же сказать, что это ЕДИНОСУЩИЕ Бога и Человека. Христос — Человек единосущный, единородный, родной Богу, — Вечный, Божественный Человек… Христос пришел к нам без славы, но "во всем страшном величии духовной Своей Красоты", и в Его полнейшем человеческом уничижении мы увидели "блистание Божества". В приобщении к Его таинственной Личности мы воспринимаем самую сущность Божественной жизни, это сама она, абсолютно, — "другой" быть не может. "Разве Тебе иного не знаем"… И вместе с тем Христос — Один из нас, единосущный нам в Своей человечности. Когда мы молимся Богу "ОТЧЕ НАШ, — мы произносим эти дерзновенные слова, которым Он нас научил, "как бы стоя рядом с Ним, как бы держась за ризу Христа — Большого Христа, высотою до неба".

В этих искренних выражениях я стремлюсь передать христианскую интуицию Личности Христа. Божественный Человек: мы испытываем пред Ним религиозное преклонение. Как же осуществляется в Нем это немыслимое соединение человеческой уничиженности и сверхкосмического, Божественного величия? Каково было личное самосознание Христа, когда Он ходил по нашей земле? МЫ НЕ ЗНАЕМ. "И никто не знает Сына - только Отец" (по Матвею, гл.II). В истории христианства было немало попыток рационально "объяснить" личную тайну Христа — и все они были церковно осуждены (об этом — потом, ниже). Здесь воистину можно только молчать… Одно достоверно известно — что даже в те священные дни, когда можно было Его Самого видеть и слышать, — что даже и тогда лишь очень, очень немногие "узнавали" в Нем Сына Божия и, по Евангелиям, это было для них особым откровением Божиим. В ответ на исповедание Петра Учитель сказал ему: "Блажен ты, Симон сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах" (по Матвею, гл16). И так продолжалось всегда. Современный католик Карл Адам пишет об этом:

"… В отношении к тайне Христа нет никакого в строгом смысле убедительного, доказательного богословия. Вера во Христа в своем возникновении и бытии естьдело Божие, поцелуй Его свободно–дарящей любви, Его творческое слово к нам. Нет истинной веры в него, как только в Духе Святом" ("Иисус Христос", подчеркнуто мною).

Здесь имеются в виду написанные по другому поводу слова апостола Павла:"Никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым" (к Коринфянам I, гл.12). И сегодня редчайшие факты уверования в Сына Божия совершаются, надо полагать, только по особому действию благодати. А в нашем потомственном христианстве ясно обозначилось разделение там, где оно было только наследством быта, "плоти и крови" — оно быстро улетучивается; но оно продолжает жить в нас, когда бывает наследством духовным, действительным приобщением к живому мистическому опыту церкви. Мы не могли бы "припомнить" — когда, как это с нами случилось; самый характер нашей интуиции может быть очень различен: у одних, преимущественно в "женском" типе христианства, это молитва, у других, как это можно назвать — морально–эстетическое впечатление от Личности Христа; наша вера в Него может быть довольно безотчетна, попросту — очень слаба; и всегда мы вольны в ней усомниться, от нее отказаться… Мы абсолютно в этом свободны. И вот, по совести: душа моя знает своего Господа.

Пишу это — и не перестаю думать о тех вокруг нас, кто не признает Божественного достоинства Христа. Последователи других религий и атеисты составляют подавляющее большинство, около трех четвертей человечества. Сейчас я буду говорить о неверующих во Христа людях явно выраженной ДОБРОЙ ВОЛИ. Это не казенное, а евангельское, "ангельское" выражение из гимна в ночь Рождества: "…и на земле мир в людях доброй воли" (по Луке, гл.2, уточненный перевод). Ангелы пели о людях доброй воли, не знающих Младенца Христа. И ныне подавляющее большинство людей доброй воли "не знают" Христа. Последователи других религий в лучшем случае видят в Нем только "одного из пророков", только Проповедника религиозной морали. Наш Лев Толстой в "Ответе синоду" (по поводу своего отлучения) назвал почитание Божественного достоинства Христа "кощунством"… Высказывания атеистов бывают иногда несравненно более глубоки. Например, мистическое стихотворение в прозе И. С. Тургенева: "Христос". Не знаю в каком контексте ФРИДРИХ НИЦШЕ написал о Христе: "Выше всех взлетел, прекраснее всех обманулся"… Из преисподней отчаяния мученик атеизма принес святую хвалу. Замечательно также свидетельство Оскара Уайльда в его предсмертной книге:

"… Еще и поныне все, кто соприкасается с Его личностью, даже если они и не повергаются пред Его алтарем и не преклоняют колен пред Его служителем, — чувствуют все же, непонятным образом, что уродство грехов их снимается с них и раскрывается им красота их страданий" ("ДЕ ПРОФУНДИС"). Но это — исключения. Обычно же наши неверующие современники вообще ничего не думают о Христе, для них это просто "не интересно". При самых различных суждениях об "историческом Иисусе" все они сходятся в одном: наш "церковный Христос" — это Миф, создание религиозного воображения христиан.

Встает вопрос: неужели все эти неверующие и инаковерующие люди доброй воли "отлучены" от Христа? Вспоминается печальный текст из главы 16 Евангелия по Марку: "Кто будет веровать и креститься, спасен будет, а кто не будет веровать, осужден будет"… Неужели это так? С радостью узнал я, что есть весьма солидные основания отвергнуть подлинность этих слов: все это окончание Евангелия по Марку, начиная со стиха 9, в некоторых древних рукописях Нового Завета отсутствует, да и по ряду внутренних признаков является позднейшим добавлением. Это не слова Христа Воскресшего, а суждения ревнителей первоначального христианства. Характерный пример, по слову Философа, "человеческих привнесений" в Божественное откровение (об этом — потом, ниже). Напротив, в других местах Евангелий приводятся слова Учителя совсем, совсем иного значения. "Не всякий, говорящий Мне: Господи! Господи! — войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного" (по Матвею, гл.7). Или в притче о Страшном Суде:

"…Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей…Тогда скажет Царь тем, которые по правую руку Его: "придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира. Ибо голодал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в тюрьме был, и вы пришли ко Мне". Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя голодающим, и накормили? или жаждущим, и напоили? Когда мы видели Тебя странником, и приютили? или нагим, и одели? Когда мы видели Тебя больным, или в тюрьме, и пришли к Тебе?" И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне" (по Матвею, гл25). Последний суд совершается по принципу не теоретической веры, а ДЕЙСТВИЯ — не по тому, верили ли мы в Божественное достоинство Христа, а по тому, были ли мы МИЛОСЕРДНЫ к страдающим людям, с которыми отожествляет Себя Сын Человеческий. На правой стороне будут поставлены ДОБРЫЕ ЛЮДИ — независимо от их верований.