Почти детективная история
Шрифт:
– Дражайшая тетушка, в чем, собственно, дело? – в полной растерянности осведомился лорд Вудсток.
Леди Стэкхаус скривилась, словно откусила лимон:
– Какой-то гнусный мерзавец проник в мою комнату, пока вы играли в кладоискателей, - обманчиво спокойно начала она, - и похитил, - пожилая леди набрала воздуха в грудь, чтобы все присутствующие в полной мере осознали масштаб трагедии, - бриллиантовое колье, подаренное мне лично пятым графом Твидом на тридцать шестую годовщину победы Лаки Люси в Дербиширском Дерби! Я подчеркиваю – лично и в Дерби! – отчеканила она, по очереди тыча во всех мундштуком.
В комнате наступило короткое молчание. Большинство присутствующих знали, что вышеупомянутое колье леди Агата охраняла, как цербер – врата в Аид. Лаки Люси была любимицей Агаты, ее дагерротип [9] и сейчас стоял на прикроватном столике рядом с фотопортретами третьего и пятого супругов леди Агаты, к которым она питала особую приязнь и с которыми Люси частенько путали непосвященные. Семья лорда Вудстока пребывала в полнейшем замешательстве, даже с лица Вилли сошла ухмылка.
9
Дагерротип – предшественник фотографии, снимок, сделанный на металлическую пластинку, обработанную специальным химическим раствором.
– Тет-тушка, а в-в-вы уверены, что оно п-п-пропало? – подал голос Реджинальд и покраснел, когда все взоры устремились на него.
Леди Агата хмыкнула с видом, не предвещавшим Реджи ничего хорошего. Она снова набрала воздуха, чтобы достойно ответить, что думает по поводу вопросов подобного сорта, но внезапно рванула у горла кружевной воротник, пошатнулась и тяжело навалилась на стоящую поблизости Диану. Полковник Арбентот и лорд Вудсток успели подхватить пожилую леди и бережно уложили ее на кровать. Выпавший из ослабевших пальцев мундштук с папиросой принял Орландо Блоссом. Диана, оправившись от испуга, суетилась у изголовья, поправляя подушки. Викарий выдвинулся вперед, просто на всякий случай.
– Что такое? – живо заинтересовалась миссис Арбентот. – Старуха скончалась?
– Клинтон, немедленно вызовите полицию, - распорядилась леди Вудсток. – Без лишнего шума, будьте любезны.
– Разумеется, миледи. – Отвесив поклон, дворецкий удалился.
– Генри, Г-г-генри, - шепотом позвал Реджинальд, дергая кузена за полу пиджака.
Вид у молодого человека был крайне взволнованный.
– Что такое, Редж? – раздраженно осведомился Генри, вытягивая шею, чтобы рассмотреть за всеми столпившимися вокруг постели лежащую без чувств леди Агату.
– Идем, п-покажу одну в-вещь, - заговорщически шепнул Реджинальд, увлекая Генри к туалетному столику, откуда ощутимо тянуло ладаном и каким-то притираниями.
– Ну, что там еще?
– Г-г-гляди.
Юный Вудсток торжествующе ткнул пальцем на полированный столик.
– Куда? – не понял лорд Маркс.
– Т-тише ты! Сюда. Да ты слеп-пой что ли?
– Ну что там? – громко поинтересовалась между тем Дебби.
Реджи, не ожидавший ничего подобного, даже подпрыгнул от неожиданности.
– Обморок. Глубокий, - с невозмутимостью истинного военного констатировал полковник, в армии повидавший и не такое.
Преподобный Уитвики вздохнул с явным облегчением.
– «Свеча горела на столе, свеча горела... И вдруг погасла, считай, напрасно...» - трагическим тоном продекламировал Орландо Блоссом.
– Господи, какой дурак, - еле слышно простонал Генри.
– Л-ладно, черт с ним, - решительно зашептал Реджи, вызвав немалое удивление кузена. – В-видишь, вот к-к-к... к-к-к... к-к-крошка! табака, прямо рядом со шк-катулкой. Т-тебе это ни о ч-чем не говорит?
В доказательство своих слов Реджинальд решительно обслюнявил палец и провел по темной сандаловой поверхности столика. На пальце осталась темная крошка.
– Агата и сама покуривает, - заметил Генри.
– Д-да, вонючий «Ч-ч-ч-ч-честерфилд». Ч-ч-ч-ч-ч...
– от напряжения бедный Реджинальд даже посинел.
– Ладно, не мучайся, я понял: у нас тут черный табак. Полковник...
– Т-только т-тихо! – шикнул Реджи.
– А вон еще крошки... Да их как будто пытались стряхнуть с ковра под стол...
Генри присел на корточки, делая вид, что завязывает шнурок. И в самом деле, на благородном, слегка потертом обюссонском ковре темнели крошки табака. Судя по всему, кто-то второпях пытался смахнуть их под столик. Генри выпрямился и еще раз пригляделся к гостям. Его глаза встретились с напряженным взглядом компаньонки леди Агаты. Диана судорожно шарила в карманах и поспешно отвернулась, заметив, что на нее смотрит лорд Маркс.
– Хм...
– протянул Генри.
– Что вы там шепчетесь? – поинтересовалась Вильгельмина.
Реджинальд снова покраснел, поспешно переведя взгляд на Генри и не зная, что сказать. Но в этот самый момент с постели послышался слабый голос:
– Вульф...
– Она зовет собаку! Немедленно разыщите это животное, - воскликнул лорд Вудсток, не очень жаловавший питомца своей родственницы.
– Вульф!
– Ву-у-ульф... Мальчик, фью-фью, иди сюда.
– Хороший песик, ну-ка иди к Дебби.
– Диана, подайте, пожалуйста, манок.
Гости на все лады звали собачку, но той и след простыл.
– Гадкая псина, - взорвалась Вилли.
– Молчать...
– прошелестела с подушек леди Агата.
Между тем Генри тщательно осмотрел пустой ларец, в котором до похищения находилось колье.
– Следы в-взлома есть? – деловито осведомился Реджинальд. – Т-только тихо!
– Я воспитал чудовище, - вздохнул Генри. – Поменьше бы тебе читать про Грея. Нет, следов взлома нет. – Кончиками пальцев он приподнял ларец, чтобы взглянуть на днище, повертел шкатулку в руках. – Хотя, постой-ка. А это что такое?
– Г-г-где? – рванулся вперед Реджинальд, поправляя очки.
– Ну где же эта собака? – то и дело восклицал кто-нибудь у них за спиной.
– Леди Агата снова лишилась чувств, давайте перестанем искать Вульфа, - предложил полковник.
– Вот, смотри. – Генри показал на какой-то липкий отпечаток на резной стенке шкатулки. Тронув след ногтем, он поднес руку к самым глазам. – Не пойму, шоколад что ли?
Молниеносно обернувшись, Реджинальд уставился на викария. Тот скромно стоял у стены, поглядывая на дверь. Реджинальд поймал взгляд преподобного Уитвики и прищурился с видом «ваша песенка спета», викарий недоуменно сдвинул брови. Где-то посредине этой пантомимы из-под кровати леди Агаты выскочил Вульф и, сжимая в зубах лоскуток яркой ткани, устремился к открытой двери.