Чтение онлайн

— Перестань, не пугай его, иначе он наш порог больше не переступит.

— А что такого? — Быстро заморгала густыми, ненастоящими ресницами, будто непонимающе, госпожа Эда. — Вы взрослые люди, оба из приличных семей, пара бы нам и задуматься о свадьбе, иначе слухи пойдут.

— Госпожа Кара, — голос мой показался излишне серьезным, даже грубоватым. — Мы с Йетер не встречаемся, и более того, не собираемся, мы просто друзья, как дружили в школе, так дружим и сейчас.

— Вы ночевали в одной комнате, — пустилась в атаку женщина, будто это была последняя возможность избавиться от дочери.

— Но не в одной постели, — поведал я, и краем глаза заметил, печальное лицо Шекер, будто она сейчас расплачется. — Спасибо за гостеприимство, но мне уже пора, нужно проводить дедушку. Господин Айят, госпожа Эда, — кивнул я, и направился к выходу из столовой.

Йетер спрятала лицо в ладонях, едва слышно взвыла, вскочила на ноги и подбежала ко мне, догнала она уже в коридоре, взяла за руку и, не решаясь взглянуть мне в глаза, пролепетала:

— Извини, не знаю, что на неё нашло…

— А я знаю, Йетер. Она увидела нас вместе и началось. Перестань подставлять и меня и себя, не зови меня никуда, особенно спасать тебя по ночам, думаю, ты в силах найти себе другого спасателя.

— Биркан, — девушка с полными слез глазами двинулась ко мне, но я выставил руку вперед, и она остановилась. — Пожалуйста, я ведь… Я не забыла. Я всё также люблю тебя, вспоминаю, как нам было хорошо вместе.

— Тебе было хорошо только с наркотиками, и если бы всё было так, как ты говоришь, ты бы не вешалась на каждого встречного.

— Ты не понимаешь, — разозлилась она, и топнула ногой. — Я просто…

— Хватит. Я всё сказал.

Покидая дом, через стеклянные двери я увидел, как Шекер сначала присаживается на колени, прикрывая заплаканное лицо ладонями, а потом хватает подставку для зонтов и швыряет её в окно. Хорошо, что её отец дома, уж он-то сможет успокоить её, всегда мог.

Я проехал всего пару улиц, чтобы оказаться у своего дома, в гараже меня встретил Ферхат, наш помощник по всем делам, в особенности он управляется ремонтом и всем подобным, а также является доверенным лицом дедушки.

— Он ещё не уехал?

— Нет, всё скандалит с госпожой Мехтебер, — недовольно пояснил он, как всегда, излишне серьезно.

— Он знает, что я не дома?

Мужчина отрицательно покачал головой и продолжил свой путь к машине деда, дабы вывести её в сад. Ферхат живет с нами всю жизнь, могло бы показаться, что он здесь и родился, сразу с гаечным ключом и сверлом в руке, для выполнения любых наших прихотей. Насколько я знаю, у него нет никого, ни родителей, ни жены и детей. Он всегда неулыбчив и серьезен, кажется, что он ко всему в этой жизни равнодушен, но стоит на горизонте появиться Фериде, так он расплывается в улыбке, и каким-то чудом находит в кармане шоколадную конфету.

Этой девочке позволено всё, она может перебирать его инструменты, которые стоит взять кому-то из нас, он грозится руки оторвать. А так же ей разрешено поливать, и даже переливать цветы в саду, и ничего кроме благодарности он ей не скажет.

К слову, Фериде действует так на всех, будь то кухарки, горничные, люди доставляющие продукты, или наша бывшая грозная управляющая.

Вошел в просторную гостиную комнату, являющуюся также столовой, и застал своего могучего дедушку, держащегося за трость. Сидит он в своем любимом кресле, расположенном близко к дивану, оно ничем не отличается от другого кресла, но сидит он всегда именно в этом, и даже при генеральных уборках, когда их случайно меняют местами, он всегда находит то самое.

Частенько эта преданность поражает меня, а Фериде шутит, что также нужно искать и свою любовь, это она приплела к тому, что если моя жена будет такой, как и все, или у неё будут сестры-близнецы, я всегда должен находить её.

Лицо деда покраснело, а брови соединились в одну единую бровь, но лбу появилась кучка складок, а карие глаза устало смотрели в одну точку, губы плотно сжаты.

Подле него на диване сидит хрупкая старушка, в странном длинном платье с круглыми узорами, а её седые волосы прикрыты платком. Она, с несчастным видом, что-то тихо говорит, от чего лицо деда всё больше краснеет, а щеки надуваются, будто у хомяка, кажется, что он набивает щеки словами, которым не дает сойти с губ.

— Доброе утро. Что тут у вас за посиделки?

— Доброе утро, сынок. Как непривычно видеть тебя лохматым, ты же всегда с утра волосы свои засаливаешь. А тут посмотри, какой красавец, у тебя так и лицо попроще, не то, что у этого потного индюка, — бабушка Мехтебер мимолетно взглянула на деда и сжала губы.

— Прекратишь ты меня злить, женщина? — Наконец подал свой грозный голос дед, пронзая сестру свирепым взглядом. — С самого утра рот не затыкается.

— Что вы не поделили?

— Уехать она хочет, видите ли, такая жизнь не для неё, она хочет в деревню, как в старые времена, завести людей и хозяйство.

— Если есть желание — пусть едет. Хотя бы сейчас она может делать всё что захочет, — подмигнул я Мехтебер, отчего её лицо разгладилось в улыбке. Но сам я удивился, ведь только утром обсуждал якобы отъезд бабушки на родину.

— Так она там с ума сойдет от тоски! — Как всегда громко и недовольно заметил дед. — Негоже женщине её возраста ехать в глушь и на деревья смотреть. Сядь в саду, и смотри, сколько хочешь, чем тебе не природа?

— Чем тебе мой возраст не угодил? — Округлила глаза старушка, от недовольства она даже ахнула. — Не намного уж я старше тебя. Не всю же жизнь мне около тебя сидеть, могу уже заниматься своими желаниями.

Бабушка Мехтебер настоящий ангел, всегда добра, мила, не повышает голоса, не вмешивается в дела, не касающиеся её, не управляет прислугой, не приказывает, кому, чем заниматься, но стоит ей загореться какой-то идеей, которую не примет её брат, так она превращается в фурию. Достается только деду, и только в определенный момент, до этого она будет ныть, хмуриться, и цокать языком, но поток обиженных фраз, и долгие споры начнутся, если дед коснется этого щекотливого, женского возраста.

— Да делай ты что хочешь! — В конец разозлился господин Тунгюч, поднимаясь с кресла, — Посмотрим, когда тебе надоест. А вообще, взяла бы Фериде, села бы в саду, и играла бы, она вон, коров там каких-то в своем экранчике кормит, и ты бы покормила, вот тебе и хозяйство, — дед рассмеялся, удовлетворенный своей шуткой, а вот Мехтебер сжала губы и медленно отвернулась.

Дедушка немного посмеялся, потом заметил, что никого это не развеселило, сурово хмыкнул, поправил дорогостоящий жилет, собравшийся на его большом животе, нахмурил брови, и обратился ко мне:

— Пока меня не будет фирма остается на тебе. Это твой шанс показать, что ты повзрослел и готов к жизни, и заслуживаешь моего уважения, — проходя мимо, дед похлопал меня по плечу, затем обернулся к сестре, и сказал, — Идешь ты или нет? Если хочешь уехать, я должен посмотреть на условия, в которых ты собралась жить.

Бабушка Мехтебер от неожиданности округлила глаза, подскочила на ноги, так резво, будто ей едва исполнилось двадцать, подошла ко мне с улыбкой, и протянула руку, которую я, в знак уважения, поцеловал, затем мы обнялись, и она поплелась к выходу, а дед вновь смерил меня хмурым взглядом, в котором замаскирована тоска. За своей строгостью он всегда прячет чувства, и я сразу понял, что он не хочет ни покидать дом, ни оставлять без присмотра свою престарелую сестру.

Дальнейшие несколько недель были долгими, тяжелыми, но при этом незаметными. Я руководил нашей строительной фирмой, и почему-то все трудности начали происходить именно в отсутствие деда, наверное, потому что работники решили, что я ими заниматься не буду, и они могут делать, что пожелают.