Чтение онлайн

Через несколько часов я поднялась на десятый этаж строительной фирмы Ташлычунаров, то место, где я когда-то работала, то здание, где работал и строил планы, мой любимый мужчина, он и сейчас там, но уже не мой.

Перед кабинетом на своём рабочем посту находилась Гюль, перекладывала какие-то бумаги, другой рукой пыталась что-то напечатать на клавиатуре, и сразу же печатала на принтере. У девушки явно завал на работе, недалеко от нервного срыва.

— Добрый день, — поизношу я, оставаясь незамеченной до этого момента.

Секретарь дёргается, в прямом смысле слова подскакивает на стуле, переводит взгляд на меня, смотрит снизу вверх, обращая внимание на мой чёрный брючный костюм, не задержав внимания на маленьком серебристом кейсе.

— Госпожа Кадер, — девушка удивленно, не веря своим глазам, поднимается на ноги, опираясь руками на заваленный документами стол.

Больше она ничего не говорит, продолжает изумлённо смотреть на меня.

— Я, наверное, сильно отвлекаю тебя?

— Что вы, я не ожидала увидеть вас, но очень рада. Я сообщу, господину Биркану о вашем приходе, — Гюль хватает телефон, собираясь нажать на кнопку, но я вовремя перехватываю её руку.

— Можешь не сообщать, что это я? — Переглядываемся, чисто по-женски понимаем друг друга.

— Господин Биркан, к вам посетитель.

— Пусть заходит, — слышится из динамика и связь прерывается.

— Спасибо, извини, что отвлекла от дел.

Сердце бешено колотится, ни одна из частей тела не хочет заходить в кабинет, но ноги никого не слушают, и идут.

Биркан сидит всё за тем же столом, в том тёмном, неуютном кабинете, с напрочь, закрытыми жалюзи окнами, из прорех которых выбивается тусклый, полосчатый солнечный свет.

Не подхожу слишком близко, жду, пока он сам поднимет голову и заметит мой приход. Так и происходит.

Он медленно, нарочито медленно, пытаясь показать, как сильно он занят делами и гость его совершенно не интересует, поднимает свой взгляд от монитора. Наши глаза встречаются, парень, на мгновение замирает. Я последний человек кого он предполагал увидеть.

Биркан удивлён, скорее даже ошарашен, а вот я чувствую отвращение, такую сильную обиду, кажущуюся отвращением, ненавистью. Чувство любви, которое я прятала в себе больше года, которое избегала, с момента отъезда, и которое лелеяла, как своё личное наказание, проклятие, чёрный заговор. Это искреннее чувство сейчас обратилось в нечто ненавистное, тягостное, тошнотворное.

Не осталось и следа от моей любви, только потухшая боль и скептическое, до конца не осознанное, разочарование.

— Кадер, — он поднимается на ноги, стул едва не падает на пол от такого резкого подъема.

Я не смогла простить, не смогла принять, не смогла забыть.

Он подходит ближе, обойдя свой массивный дубовый стол, тянет ко мне руку, словно желая проверить, реальна я или нет, но я отстраняюсь. Этот человек усмехается, смеясь над таким детским поступком с моей стороны.

— Значит, вернулась.

— Ненадолго, — почти каждый день с момента отъезда, в какой-то отрезок времени, будь я на работе, или в полусонном бреду, после тяжелого дня, раз за разом я готовила речь. От и до, знала, что чувствую, что хочу сказать ему. Иногда я поддавалась эмоциям, будь то радость, гнев, обида, истерика, слёзы, тоска, или же не чувствуя совершенно ничего, но каждый раз, под каждое чувство у меня рождались слова. Некоторые фразы казались настолько важными, что переходили из монолога в монолог, я точно знала, что произнесу их при встрече, глядя в его бесстыжие, медные глаза. А сейчас я не помнила ни единой фразы, слова, звука.

— Я рад, что ты заглянула ко мне, — в уставших глазах, давно не видевших такое восхитительное чувство, как полноценный, здоровый сон, что-то засверкало.

Невозможно сказать, будто на дне прекрасных очей зажегся огонёк, нет, это не было огнём, максимум быстротечной искоркой, вылетающей из зажигалки, в коей заканчивался газ.

Если я живьём сгорела до пепла, то он не смог пережить короткого замыкания, всё, что долгие годы бурлило в нём, не выдержало нагрузки на линию, в лице одной маленькой девушки, названной в честь судьбы.

— У меня ведь осталось незаконченное дело, — давясь свой болью, ухмыляюсь я. Невыносимо смотреть на него, но обиженная девочка в глубине души, не может простить давнего предательства.

Подхожу ближе к столу, кладу сверху кейс, открываю его и поворачиваю Биркану. Он готов рассмеяться, мне же совершенно не смешно.

— И что это? Моральная компенсация за твой побег?

— Выкуп моего тела и души. История твоего и моего знакомства началась ведь с этого. С покупки меня в рабство.

Этот бессовестный человек перебивает меня:

— Лучше назовём это торгово-денежными отношениями.

— Плевать, называй, как хочешь. На чём начали, на том и закончим. Я не знаю точно, какую сумму ты заплатил за меня и за отца, но здесь должно хватить.

Я собирала эти деньги больше года, работая в двух организациях, и неофициально подрабатывая на мелких заказах, откладывая большую часть дохода, из-за чего и приходилось жить в крошечной квартирке. Знаю точно, в кейсе сумма больше, чем я должна была отдать. Что-то вроде начислений за отсрочку.

— Кое-что забыла, моё сердце ты так и не вернула, — с болезненной улыбкой на устах, прошептал он, своим поступком я начала рыть давно заброшенный котлован в его душе.

— Когда ты растоптал, а затем поджёг моё, мне нужно было что-то оставить себе.

Он улыбается, не обнажая при этом зубы. В целом, ему понравился мой ответ, но не понравилось, что я так жестока по отношению к нему. Эдакая улыбка на грани.

— Хорошо. Я оценил пафос, если твоей целью было унизить и растоптать меня, считай, что тебе это удалось. Но даже не надейся, что я отпущу тебя, как ни в чём не бывало.

— Я и не надеюсь. А точно знаю.

Он подходит ко мне, наплевав на все приличия, сократив всю допустимую личную границу, приближается, угрожающе нависает. Его руки за моей спиной, он не касается меня пальцами, но через плотную ткань пиджака я чувствую пульсацию и тепло, идущее от его рук.

— И что же ты знаешь, дикий цветок? — Насмешливо, и немного пугающе прошептал он, обжигая горячим дыханием моё ухо.

Чуть отталкиваюсь от него рукой, сделав полушаг назад, оказываюсь в захвате его рук.