Чтение онлайн

— Кадер, дорогая, где же ты была? — Не здороваясь с остальными соседками, окружившими меня, Ямур входит в наш круг, берёт меня под руку и уводит.

Женщины фыркают, специально громко обсуждают зазнавшуюся, по их мнению, особу, но за нами не идут, в разговор не вмешиваются.

— Переехала в другой город, а сейчас настала пора навестить отца, посмотреть, что здесь изменилось.

— Здесь ничего не меняется, дочка, а вот о тебе я бы послушала.

— Тут я с вами не соглашусь, оказывается, в жизни многих людей появилось достаточное количество событий, кои я пропустила.

— Ты про отца? Это верно, он изменился, во всяком случае, нам так кажется. Он снова работает на моего супруга, нареканий на него нет, пьяным он не появлялся. Общается с молодой вдовой, ты её не видела, наверное, они в конце улицы живут, я тоже с ней не очень знакома, но если судить по первому впечатлению, то она неплоха.

— Я очень рада, что он смог устроить свою жизнь без давления с моей стороны, значит, в этот раз он сам этого захотел.

— Мы часто взваливаем на себя проблемы, нас не касающиеся, — философски изрекла женщина, мы остановились у нашего маленького дома, и я замерла, со странным, щемящим чувством в груди. — Несёшь их, стараешься, страдаешь, и ничего не выходит. А стоит их отпустить, и они решаются сами собой.

Мы немного помолчали, всё так же стоя рядом, держа друг друга под руку, стояли напротив входной двери некогда моего дома, и думали о чём-то своём.

— Кстати, — вдруг нарушила молчание женщина, сделав голос чуть веселее, так, что мы обе взбодрились. — Ты ещё не надумала выйти замуж? А то я тебя мигом с Хасаном познакомлю, как раз он заедет сегодня.

— Мы знакомы, — улыбаюсь я. — Правда, я и не знала, что он ваш племянник.

— Да, сын родного брата Али. Его мать погибла случайно, оказалась в месте, где не должна была оказаться, а следом за ней и отец. Этаж на стройке обрушился, они погибли в завалах, хотя мужчина даже не на том этаже работал. Дерья зашла к мужу по делам, он забыл какую-то вещь дома, поднялась к нему и всё. Погибли в один день, как кто-то много лет назад, пожелал им на свадьбе, считая это чем-то романтичным. Хасан не совсем маленький был, но всё же ребёнок есть ребёнок, потерять родителей в любом возрасте страшно.

Меня будто переклинивает, картинка в голове, будто вновь пытается собраться, но чего-то не хватает, какой-то делали пазла.

— Это была стройка Кара-Бетлюч?

— Откуда ты знаешь? — Женщина удивилась, недоумённо взглянув на меня. — Они скрывали эту трагедию, как сокровища в земле.

— Не так уж хорошо скрывали. Значит, отец Хасана умер там?

— Дорогая, — женщина решила быстро перевести тему, ибо она не ожидала, что я могу знать про это несчастье, за молчание ей хорошо заплатили, глупо сейчас выдать эту тайну человеку, который задаёт лишние вопросы. — Мне пора, сегодня-завтра Хасан заедет, а мы с Сонгюль ещё ничего не подготовили, она без меня, бедная, не справится. Заходи завтра, попьём чаю, я познакомлю тебя со своим новым другом, очаровательный далматинец.

— Как скажете, госпожа Ямур, — примирительно согласилась я, узнав желаемое, при необходимости задам остальные вопросы завтра, тогда у неё не будет возможности увильнуть. — До встречи.

Мы попрощались, женщина отправилась к своему дому, выйдя за пределы нашего косого забора, а вот я неожиданно остановилась на полушаге, не зная, как войду внутрь.

— Что такое, девочка? — Заволновалась соседка.

— Я вдруг подумала, — делюсь совершенно лишней и ненужной информацией, но мне хочется это сказать, выразить свои эмоции. — Я ещё ни разу в жизни не входила в этот дом счастливой. День за днём я возвращалась печальная, желая как можно скорее уехать, даже когда мне казалось, я стала счастливой, то и тогда в эту дверь я входила по причине какого-то несчастья.

— Дочка, — женщина жалостливо вздохнула, словно понимала мои эмоции. — Главное, что ты уже на пути к тому, чтобы встретить дверь, в которую будешь заходить и выходить с улыбкой на лице.

— Нет, — едва слышно произношу я, чувствуя, как голос слабеет от мимолетно-навернувшихся слёз. — Я стану счастливой прямо сейчас, не двери и дома делают человека счастливыми, а он сам. И прямо сейчас я прерву эту череду несчастий.

Я улыбаюсь, совершенно не наиграно, мне хочется улыбаться, ведь вспомнив сейчас каждое прошлое возвращение в этот дом, я понимаю, что счастливой и свободной я стала только сейчас.

Закрываю за собой дверь и едва не сталкиваюсь с отцом, при встрече мы не обнимаемся, смотрим друг на друга, как едва знакомые люди, коим приходится находиться вместе продолжительное время.

— Я собирался встретить тебя, давно уже должна была появиться, — проговаривает отец, словно пытаясь скрыть смущение и неловкость.

— Встретила соседок, ты их знаешь, засыпали вопросами, — слабо улыбаюсь я, а в глазах у меня тоска. Изменилось что-то ещё, я будто бы стала чувствовать вину, не за то, что бросила его и сбежала, а за то, что раньше не пыталась понять, и быть ему дочерью. Я долгие годы обижалась на то, что он не был мне отцом, но и сама я не пыталась быть ребёнком, взвалив на себя ответственность, опекая родителя, мы совместными силами испортили наши отношения.

— Надо было встретить тебя, при мне они бы не подошли, — печально улыбается отец, нахмурив суровые брови, и в его глазах отражается печаль.

— Прости меня, — наконец произношу я, с большим трудом сдерживая взгляд, не отвожу в сторону от стыда.

— Это мне нужно извиниться. Я совершил миллион ошибок, к сожалению, не могу пообещать, что больше их не совершу, — последняя фраза окончательно добила меня. Сейчас он был искренен, только лжец может заявить, что больше не совершит ошибку.

Мы обнялись. Тепло, без стеснения, не так сжато, как когда-то. Только вот я по-прежнему не чувствовала, что это мой отец. Не так как в детстве, когда я могла на него положиться, и в моём мире не существовало никого кроме него, я почти не вспоминала предательницу-мать, центром моего мира был папа, которого долгие годы я не могу так назвать.

Я обнимала родственника, как обнимают их на какие-то праздники, не потому что это порыв души, а потому что так принято. Я уверена, отец тоже это чувствовал.

Как легко всё разрушить, и так тяжело вернуть обратно, порой невозможно это сделать, как бы сильно вы не старались.

Глаза будто пылают огнём, наполняются горячими слезами, затем этот внутренний огонь сожаления течёт по щекам, оставляя памятные ожоги.

— Ну что ты, дорогая, не плачь, — говорит он, прервав объятие и взглянув в моё лицо. — Мы попытаемся всё изменить. Прости меня, если сможешь простить. Пожалуйста, прости, если сможешь.

Он не настаивал, не зря ведь повторял последнюю фразу, не настаивал, но очень хотел, чтобы это произошло.

Впервые за долгое время, я вновь возненавидела себя. Мне так хотелось забыть обо всём, изменить наши отношения, стать дочерью, обрести отца. Но я не могла. Как бы я не старалась, я не могла.

— Конечно, мы оба виноваты, — произношу я, в точности осознавая сказанные мной слова, но не могу принять их. — Сейчас самое подходящее время, чтобы всё изменить.

Дом изменился, отец постарался над мелким ремонтом, покрасил стены, управ прежние неровности, торчащие из-под обоев, на полу блестел новый, тёмно-коричневый паркет, а самое главное, вместо пустующей столовой появилась гостиная.