Чтение онлайн

Женя молчал: что он мог сказать? Что он знал? И вдруг в голову ему пришла неожиданная мысль.

– Мама Иду, - поспешно выпалил он, боясь, что в следующую секунду у него не хватит духа поделиться казавшимся ему самому абсурдным планом. Это правда, что ваш сын работает в госпитале... в Колонии?

Мама Иду с подозрением прищурилась:

– Ну и что? Один раз я даже ходила туда. Но, клянусь богом грома Шанго, этот путь тяжелее, чем крестный ход Спасителя...

– Не богохульствуй, мама Иду, - попросила Елена.
– Ведь ты христианка...

– Когда припрет, всех богов разом вспомнишь, - не сдавалась африканка.
– А уж я насмотрелась тогда на святые кресты тугов - как пошли лить они сверху пламя! Ни человека, ни зверя, ни птицы не щадят. Все горит, как в преисподней. А ведь тоже христиане.

Елена испуганно прикрыла ладонью рот.

– Ой да что же ты меня, старую, слушаешь!
– заметив это, охнула африканка.
– Ты верь в то, чему тебя учили в школе святого Амброзия. Может, те туги и не христиане вовсе. Ведь не могут христиане такого творить, что они делают в Колонии...

– Мама Иду! Послушайте, мне нужно попасть туда. Как можно скорее!
– с отчаянной решимостью выпалил Женя.

Мама Иду удивленно посмотрела на него.

– Так вот оно что, - произнесла она вдруг упавшим голосом.
– Горе! Горе нам!

Она вцепилась толстыми пальцами в седые, жесткие завитки своей пышной шапки волос и изо всех сил рванула их.

– Мама Иду!
– крикнула Елена, с плачем бросаясь в объятия могучей африканки.

Только теперь Женя осознал, как прав был Кэндал, когда старался показать здесь, будто он не видит ничего тревожного в отъезде отца Жени и Безила Мангакиса в Колонию!

Однако мама Иду не могла долго предаваться отчаянию. Усадив всхлипывающую девушку в кресло, она вихрем примчалась из кухни с бутылками кока-колы, ловко открыла их, наполнила стаканы, сунула в руки молодым людям. Затем подхватила свою огромную сумку:

– На завтрак пожарьте яйца. С беконом. Грейпфруты в холодильнике, свежие. Я принесла сегодня с рынка. А обед я приготовлю, когда вернусь. Я скоро...

НОЧНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Если бы утром кто-нибудь сказал Евгению, что вечером вместе с Еленой и мамой Иду ему придется трястись в кузове армейского грузовика, крытого новеньким брезентом, он бы ни за что в это не поверил. Грузовик отчаянно мотало из стороны в сторону. Шофер, знавший дорогу, что называется, на ощупь, не включал фар - они приближались к пограничной зоне, а генерал Кристофер ди Ногейра хорошо платил своим людям за каждый выслеженный и перехваченный грузовик, доставляющий "солдатам свободы" грузы из Боганы.

Под брезентом было душно и темно. На тяжелых занозистых ящиках, которыми был забит весь кузов, тесно сидели взмокшие от жары молчаливые люди: партизаны, возвращающиеся из госпиталя, молодой директор школы с грузом книг, тетрадок, карандашей, агроном, только что получивший свой диплом где-то за границей и теперь ехавший в освобожденные районы... Изредка кто-нибудь щелкал зажигалкой, и тогда неширокий кружок тусклого света вдруг выхватывал из темноты бородатое лицо, полускрытое густой тенью длинного козырька солдатского кепи, руку, сжимающую ствол автомата, или чей-то туго набитый рюкзак.

– Тебе не страшно?
– чуть слышно прошептала Елена.

Она сидела так близко к Жене, что он чувствовал тепло ее худенького плеча и боялся пошевелиться, чтобы она не отодвинулась. Рядом раздавался могучий храп мамы Иду. Африканка заснула сразу же, как только грузовик тронулся и она убедилась, что теперь уже никто не помешает им добраться до недалекой границы Колонии...

Да, лишь с атомной энергией мамы Иду можно было за считанные минуты все устроить. Подобно тарану, она пробила себе дорогу в кабинет командующего армией Боганы майора Марио Сампайо и категорически заявила, что никуда не уйдет, пока он не даст ей разрешения на поездку к сыну, доктору Балла, в Колонию, ей и ее племянникам, вернее - племяннице и племяннику. Изложив свое не терпящее отлагательств дело, мама Иду принялась отчитывать командующего за бюрократизм и отрыв от народа и при этом грозно помахивала объемистой сумкой, из которой торчал ствол автомата. Трудно сказать, что сыграло решающую роль - настойчивость сердитой посетительницы или предыдущий разговор с Кэндалом, но уже минут через пять майор Сампайо молча написал на своем личном бланке разрешение активистке Комитета защиты революции, гражданке Иду Балла вместе с племянниками пересечь границу Боганы в пункте Е, поскольку вышеупомянутая гражданка направляется к своему сыну доктору Жоао Балла, сражающемуся в рядах "солдат свободы".

Елена и Евгений уже позавтракали, когда мама Иду торжественно внесла себя в холл виллы Мангакиса.

– Вот!

Она вытащила из просторного кармана пестрого передника аккуратно сложенный листок бумаги.

– Мы едем в Колонию!

– Что?

Женя вскочил с дивана, чуть было не опрокинув низенький столик, за которым они сидели.

– Как что? Едем в Колонию. В полночь за нами пойдет армейский грузовик.

Вид у мамы Иду был абсолютно невозмутимый, будто она объявила о предстоящем загородном пикнике, а не о поездке в страну, где минировалась каждая тропка, где с неба неожиданно сыпались тонны бомб, где шла жестокая война без законов и правил.

Елена растерянно посмотрела на Евгения.

– Это же... опасно!

– Опасно?
– мама Иду презрительно прищурилась.
– Опасно для тугов. Пусть они час боятся, а мы у себя дома.

...И теперь, когда Елена тихонько спросила, страшно ли ему, Евгений твердо сказал "нет". Между тем в душе его одолевали сомнения: правильно ли они поступили, ввязавшись в опасную авантюру? Ведь никто, кроме мамы Иду, не знает, куда и зачем они едут. Может быть, с письмом Кэндала вышло какое-то недоразумение: в конце-то концов разница между приездом Кэндала и отъездом в Колонию отца и Мангакиса всего один день. И потом - ради чего они с Еленой вдруг так стремительно бросились по следам родителей - лишь потому, что так решила мама Иду? (Женя уже забыл, что это была его идея!)

Расстроившись от этих невеселых мыслей, он тяжело вздохнул. Его настроение, видимо, передалось и Елене, потому что она тоже вздохнула и тревожно прижалась к плечу юноши.

– Мама Иду поможет нам, - все так же чуть слышно прошептала она.
– Ты, наверное, думаешь, что мне нужно было бы остаться -дома?
– продолжала Елена, немного помолчав.
– Что я вам буду только обузой?

– Нет!

Евгений вспомнил, что нечто подобное приходило и ему в голову.

– Честно?

– Конечно...

– Это правда?! Мне всегда противно, когда меня считают беспомощной неженкой...

Грузовик резко остановился. Снаружи под брезент ударили яркие лучи света.

– Выходите!

Пассажиры шумно заворочались и принялись поспешно вылезать.

– Да уберите же ваши чертовы прожектора!
– сердито крикнул по-английски "солдат свободы", сидевший рядом с Евгением: ослепленный светом фонарей. он ударился об угол ящика и с проклятиями тер колено.

– А, это ты, Нхай!
– узнал его голос кто-то из остановивших грузовик.
– А мы думали, что доктора вырезали тебе язык и наконец-то избавили нас от твоего ворчания.

Женя невольно улыбнулся. Значит, он правильно подметил, что у его спутника несносный характер. Ведь не даром же тот всю дорогу чертыхался на каждой колдобине, смешно коверкая английские слова.

– Что раскричались, павианы бесхвостые!..
– Нхай добавил несколько слов на местном диалекте и спрыгнул на землю. Сейчас же послышались громкие шлепки, радостные возгласы.

Евгений торопливо вылез вслед за Нхаем и помог выбраться Елене. Мама Иду тяжело плюхнулась сверху прямо в объятия худенького солдатика, и тот еле удержался на ногах. Все опять засмеялись...