Чтение онлайн

Испания, наплевав на союзников по коалиции, заключила мирный договор с французами. Пошла по пути Пруссии, которая проделала это еще в апреле. Революция — вещь заразная. Если сосед сошел с ума, хочется и самому покуролесить. Поэтому монархи соседних стран чешут шеи в предчувствии ножа гильотины и направляют все силы на уничтожение внутренних придурков. На борьбу с внешними сил не хватает.

Эту новость я узнал из газет, привезенных пакетботом из Лондона. В той же газете был перечень мичманов, сдавших экзамены и получивших чин лейтенанта и должность на кораблях военного флота. Согласно этой дате я теперь буду занимать место на корабле между лейтенантами, если меня вдруг снимут с командования люггером. Поскольку следующих экзаменов пока не было, мне теперь светит место второго лейтенанта на кораблях пятого или шестого ранга, пятого — на кораблях четвертого и третьего рангов и седьмого — на кораблях второго и первого. Впрочем, меня такая карьера уже не интересует. Если разжалуют из коммандеров, подам в отставку. Теперь у меня есть деньги на раскрутку. Два последних приза вместе с грузом, в том числе и отданным флоту, оценили в одиннадцать с половиной тысяч фунтов стерлингов. Моя доля составила две тысячи восемьсот семьдесят пять фунтов. Если к ним добавить полученное за предыдущие призы, то я теперь, стеснительно выражаясь, небедный человек.

Пакетбот привез и письмо для меня от семейства Тетерингтон. Они поздравляли с получением чина и должности и приглашали в гости, если вдруг окажусь в Англии. Фион добавила в конце, что прочитала мой доклад о захвате приза на Роне и восхитилась моей отвагой. После каждого контакта с врагом, победным или не очень, надо писать отчет. Большинство капитанов доверяют это клеркам, потому что для них самих написать отчет — дело неподъемное. Мне же, набившему руку на заполнении судовых журналов в советское время, было раз плюнуть. На советских судах надо было писать много, подстраховываться со всех сторон. Обычно во время стоянок в порту некоторые штурмана — не буду показывать пальцем в зеркало — забывали это сделать. Следующий оставлял тебе свободное место и дальше писал за свою вахту. Если ты относился к этой обязанности слишком прохладно, тебе оставляли свободными две-три страницы. Чтобы было понятно, при стоянке в порту записи всех штурманов за сутки редко занимали более одной страницы журнала. Пробелов между вахтами быть не должно, так что садишься и сочиняешь на трех страницах, что происходило на судне за четыре часа ночной вахты, когда все, кроме вахты, спали. Вот так и становятся графоманами.

Дороти Деладжой обрадовалась моему возвращению. Мы возобновили наши утренние свидания. Уверен, что о наших отношениях уже знает весь Гибралтар. Кроме мистера Деладжоя, разумеется. Мужу это знать ни к чему. Как процитировал бы лорд Стонор, во многия знания многия печали.

— Я беременна, — как-то в минуты приятной расслабухи обрадовала Дороти.

— Поздравляю, — без энтузиазма произнес я, потому что в мои планы женитьба на ней не входила.

— Это твой ребенок, — продолжила она. — От мужа я не беременела.

— Может быть, — сказал я.

Они пока еще не знают, что если женщина жила с одним мужчиной, а потом, даже после нескольких месяцев воздержания, забеременела от другого, то первый будет соавтором ребенка. Если хотите быть, так сказать, стопроцентным отцом, заводите детей с девственницей или женщиной, закончившей абортом или родами отношения с предыдущим.

— Не знаю, как к этому отнесется Петер, — не дождавшись, видимо, того, что хотела услышать, сказала Дороти.

— Мне кажется, будет рад, — предположил я. — Некоторых прёт от того, что их считают отцами. Это для них единственный способ доказать, что они — мужчины.

— Думаешь, он будет хорошо относиться к ребенку? — интересуется она.

— А у него есть выбор? — задал я вопрос.

С разводами сейчас туго. Развестись, конечно, можно, но процесс будет долгим, скандальным и дорогим. Последнее, как подозреваю, окажется самым важным аргументом для Петера Деладжоя. К тому же, после развода придется содержать бывшую жену и ребенка, который будет считаться его. Рассудительный человек, а среди интендантов иных не бывает, не станет заваривать такую убыточную во всех отношениях кашу.

Лодка-четверка поджидает меня на набережной. Обычно капитаны по время стоянки в порту живут в гостиницах, но я — человек не гордый, мне и на люггере не зазорно. У всех гребцов-корсиканцев новые яркие одежды. Продав награбленное и получив аванс у агента, они все первым делом приоделись. Образцом, как догадываюсь, служили им петухи и павлины.

— Казначей привез деньги, — сообщает мне Пурфириу Лучани, который назначен мною старшим рулевым и старшиной катера, а рулит на лодке он из каких-то своих соображений, может быть, чтобы почаще бывать на берегу.

Для корсиканцев большой сюрприз, что при такой добычливой работе им еще и зарплату дадут. Пурфириу Лучани и кок получают, как опытные матросы, по одному фунту и шесть шиллингов в месяц, матросы, прослужившие более года — по девятнадцать шиллингов, менее года — по семнадцать, а слуги и юнги — по четырнадцать с половиной. Мелочь, но приятно. Деньги задержали почти на три месяца. Привез их тот же пакетбот, что и почту. Несколько дней их пересчитывали и распределяли между получателями. Наличности в Гибралтаре не хватает, особенно золотых и крупных серебряных монет. Видимо, уходят в Испанию и другие страны, где из-за войны в своих монетах снижают содержание драгоценных металлов. Такой вот вариант инфляции сейчас используют.

— Станете еще богаче, — шутливо говорю я.

Корсиканцы улыбаются. С ограбленной сеньории каждый поимел больше, чем им причитается за прослуженное в английском военном флоте. Я уже не говорю о призовых. За последние два судна каждый матрос получит, с учетом комиссионных агенту, более девяноста фунтов стерлингов. За такие деньги на Корсике можно купить дом с наделом земли.

Зато на стоящем рядом с нами линейном корабле «Агамемнон» суета. Там уже выдали деньги, поэтому вокруг корабля вертятся десятки лодок с торговцами и проститутками. «Агамемнон» пришел сюда на ремонт. Корабль крейсировал возле Генуи, когда туда пришел французский флот. «Агамемнону» пришлось драпать. К счастью, навстречу шел флот под командованием адмирала Хотэма — и наступил черед французов драпать. Флоты встретились у Гиерских островов. Как рассказал мне мичман Хьюго Этоу, который побывал в гостях на своем бывшем корабле, сражение получилось блеклое. Французы потеряли всего один корабль «Алкид», хотя были слабее англичан. Да и тот можно считать небоевой потерей, потому что взорвались гранаты на марсе, которые приготовили для отражения абордажа, пламя перекинулось на паруса, потом полыхнул корпус, взорвалась крюйт-камера. «Агамемнон», участвовавший в перестрелке с этим кораблем, получил повреждения и пришел в Гибралтар ремонтироваться. По словам мичмана, английские капитаны недовольны адмиралом Хотэмом, ропщут. Как по мне, так зря. Классный мужик: сам живет и другим дает жить. В драку лишний раз не лезет, сильно не рискует. Так понимаю, ему надо нарубить деньжат и свалить в свое поместье, где дожидаться смерти на половину оклада вице-адмирала.

Глядя, как гужбанят на «Агамемноне» матросы, получившие деньги за три месяца службы, я подумал о превратностях жизни. Эти парни мотались неделями в море, недосыпали, плохо питались, сражались, рискуя жизнью, и всё это за какой-то вшивый оклад. Мой экипаж на службе не перенапрягается, стоит в порту дольше, чем шляется по морям, питается лучше, чем многие на берегу, и при этом получает во много раз больше денег. Мичман Хьюго Этоу уже не заикается, что лучше служить на «Агамемноне». Теперь каждый матрос на его бывшем корабле, и не только на нем, знает, что лучше всего служить на «Делай дело». Видимо, счастье в жизни — это умение попадать в такие места.

На Средиземном море иногда бывают дни, когда ветер берет выходной. Не скажу, что совсем не дует, но так вяло, что не определишь направление. Небольшие волны, поражая сочным голубым цветом, легонько покачивают люггер, будто предлагают ему вздремнуть. Куда ни глянь — везде вода. До ближайшей суши миль тридцать. В такие дни появляется мысль, что мы одни на всем земном шаре.

Чтобы не задохнуться от такого счастья, занимаемся артиллерийской и стрелковой подготовкой. Из пустых бочек, ящиков и досок соорудили плавучую мишень, которую отбуксировали метров на сто от правого борта корабля. Комендоры-корсиканцы под руководством мичманов заряжают фальконеты настоящим порохом и ядрами, целятся, стреляют по очереди по моей команде. Я поощряю попавших в мишень и корю промазавших. Корсиканцам нравятся учения. Оружие — самая интересная игрушка для мужчины, особенно, если разрешают поиграть по-взрослому. Расчеты меняются, заряжают, стреляют. Проклятия чередуются с криками радости и смехом. Теперь они будут знать, зачем каждое утро катали фальконеты по палубе.

Расстреляв излишки ядер, корсиканцы берут мушкеты образца тысяча шестьсот девяностого года, которые носят игривое название «Смуглянка Бесс» и до сих пор стоят на вооружение английской армии и флота, и вместе с морскими пехотинцами продолжают сокращать излишки пороха. Именно для этого я и «позаимствовал» ядра и порох у других кораблей. Многие матросы стреляют первый раз в жизни. Попадают редко, в отличие от пехотинцев. Зато кричат громче.

Убив время до обеда, отправляемся к столу. Сегодня у нас главным блюдом лазанья с фаршем из баранины. Вторым блюдом для офицеров и унтер-офицеров — гусь, запеченный с яблоками, который приготовлен по моему рецепту. Итальянская кухня пока не знает такое блюдо. Нижние чины после лазаньи едят жареную баранину с бобами. В своих деревнях они так много ели только по большим праздникам, да и то не всегда. Наверное, радуются, что удачно попали в плен.