Чтение онлайн

Я прогуливаюсь по шканцам, стараясь не смотреть на фоветту и фрегат. На баке стоит боцман, готовый по моему приказу перерубить якорный канат. Если мой план провалится, удирать придется быстро. Благо дует ночной бриз от северо-северо-востока. Горы здесь повыше, поэтому ветер, скатываясь по склонам, разгоняется сильнее, метров до шести в секунду, то есть до трех баллов. При таком ветре люггер идет со скоростью два-три узла. На фоветте пока тихо, что хороший признак. На фрегате тоже, что ни о чем не говорит.

Возвращается лодка, Пурфириу Лучани поднимается на люггер, докладывает:

— Всё сделал, как вы приказали, сэр!

— Тогда ждем, — говорю я. — Поднимайте лодку на борт.

Когда матросы закрепляют лодку на рострах, на фрегате начинается суета. Открытого огня я пока не вижу, но крики «Пожар!» и «Горим!» слышу.

— Посигналь на фоветту, — приказываю я лейтенанту Джеймсу Фаирфаксу, а потом кричу боцману на бак: — Вира якорь!

Выбирание якоря — процесс шумный. Если бы на люггере и фоветте начали это делать раньше, то на соседних судах могли бы поднять тревогу, привлечь внимание фрегата. Сейчас, когда на военном корабле пожар, нет ничего удивительного, что суда по соседству снимаются с якоря, чтобы отойти подальше. Пожар — это самая частая причина гибели деревянных судов и одна из основных — железных. Если рванут пороховые погреба, мало не покажется всем судам на рейде. Горящие обломки разлетаются при взрыве на сотни метров. Судя по тому, что на фоветте заскрипел шпиль, мои абордажники захватили ее.

Вскоре люггер и фоветта под парусами при попутном бризе уходят на юго-запад. На фрегате все еще кричат и суетятся, но открытого огня я так и не увидел. Наверное, все-таки справились с поджогом. Беда делает людей на удивление дисциплинированными и работящими. Впрочем, на других служебных качествах отражается не всегда. Уход с рейда двух кораблей на фрегате или не заметили, или не придали этому значения. Может быть, решили, что мы перестраховываемся на случай взрыва.

К рассвету мы были уже далеко от генуэзского рейда. С восходом солнца задул южный ветер силой баллов пять, поэтому пришлось нам подвернуть вправо, пойти ближе к французскому берегу, а я собирался поджаться к Корсике, где попал бы под защиту своих кораблей. Уверен, что адмирал Хотэм выделил бы пару фрегатов, чтобы проводили нас до Балеарских островов и даже дальше.

К обеду ветер начал заходить против часовой стрелки и к вечеру задул от северо-запада и усилился до штормового. Мы заменили паруса на штормовые. Теперь нас несло к Корсике, но я уже был не рад этому. Не проси у судьбы, ибо допросишься. Штормило три дня. К счастью мы прошли западнее острова.

На меридиане Майорки попали во второй шторм, пришедший с Атлантического океана. Волны поднимал невысокие, метра три всего, но этого хватало, чтобы заливать главную палубу и сыпать брызги на шканцы. Вода просачивалась и в мою каюту, несмотря на то, что слуга везде понатыкал скрученные жгутом тряпки. Этот потрепал нас неделю и отнес к Сардинии, я уже видел верхушки ее гор. После чего ветер начал заходить по часовой стрелке и слабеть. На восьмой день был штиль. Затем, меняя направление по несколько раз в сутки, то усиливался баллов до четырех, до слабел до одного-двух. В итоге переход до Гибралтара, который в предыдущие разы занимал у нас от силы девять дней, на этот растянулся до тридцати четырех. Прибыли мы двадцать седьмого октября, за три дня до отхода каравана, привезшего снабжение в Гибралтар. С этим караваном уплывал в качестве пассажира вице-адмирал Уильям Хотэм. Временный командующий Средиземноморским флотом передал его под временное командование вице-адмиралу Хайду Паркеру. Официально было объявлено, что из-за болезни, но злые языки утверждали, что покровители Уильяма Хотэма дали ему шанс проявить себя, закрепиться на должности и стать полным адмиралом, но он не оправдал доверие. Захваченный нами приз стал прощальным подарком, правда, не шибко ценным. Фоветта оказалась нагружена очень нужными, но дешевыми товарами — ядрами для пушек и свинцом для отливки картечи и мушкетных пуль.

Новый командующий Средиземноморским флотом адмирал синего флага Джон Джервис прибыл тридцатого ноября. У англичан очень длинный список адмиральских чинов. Флот делится на три эскадры — белую (авангард), красную (центр) и синюю (арьергард), и в каждой должно быть по адмиралу, вице-адмиралу и контр-адмиралу. Поэтому сперва становятся контр-адмиралом синего флага, потом белого, потом красного. Следующий уровень — вице-адмирал синего флага, белого, красного. Затем поднимаешься на высший — полный адмирал синего, белого, красного флагов. Звание получали в порядке очереди. Когда освобождалось адмиральское место, капитан, первый по дате получения чина, становился контр-адмиралом синего флага и потом перемещался все выше и выше, не зависимо от личных качеств и заслуг. То есть, чтобы получить чин полного адмирала красного флага, надо было всего лишь стать капитаном и пережить всех, кто получил этот чин раньше. Поскольку не все капитаны тянули на адмиралов, а нарушать традиции англичане не умели, придумали уловку. Когда надо было дать адмиральский чин нужному человеку, всем, кто был в списке выше него, предлагали звание контр-адмирала синего флага, но отправиться на берег на половину жалованья и там получать следующие звания. Таких называли адмиралами желтого флага, который поднимали на корабле во время казни. Большинство капитанов отказывалось, потому что полное капитанское жалованье было намного больше половины адмиральского, плюс призовые. Новый командующий флотом получил первый адмиральский чин, сидя на берегу, в парламенте, в тот момент от Ярмута. Здоровье у него было крепкое, поэтому постепенно продвигался по служебной лестнице. Свой флаг Джон Джервис поднял на ставосьмипушечном линейном корабле первого ранга «Победа». Я видел этот корабль в будущем в старом сухом доке в Портсмуте на вечном отстое, превращенным в музей, потому что на нем погибнет вице-вице-адмирал Горацио Нельсон во время Трафальгарского сражения. Именно на «Победе» мне и предстояло впервые встретиться с новым командующим флотом и сравнить то, что я видел в будущем, с настоящим.

Люггер «Делай дело» стоял на рейде, ожидая, когда закончится оформление приза — тендера водоизмещением тонн сорок, пойманного нами в Лионском заливе. Вез приз соленую рыбу в бочках. Груз купило Адмиралтейство, а тендер ушел с торгов. Приобрел его испанский купец. Общая стоимость приза составила всего тысячу сто фунтов стерлингов. Адмиральскую долю в сто тридцать семь фунтов стерлингов и десятьшиллингов получил Хайд Паркер, командовавший Средиземноморским флотом на момент доставки приза в порт Гибралтар.

Я никак не ожидал, что моя скромная особа заинтересует адмирала Джона Джервиса, поэтому утром, как обычно, собирался убыть на свидание с Дороти. У нее уже вырос живот и вместе с ним любвеобильность. У меня появилось подозрение, что мы вдвоем с мужем не может удовлетворить ее, поэтому оба стали находить благовидные предлоги, чтобы встречаться с ней реже. Мистеру Деладжою в этом плане было хуже — ночевать приходилось дома, не отвертишься, а у меня появилась крутая отмазка — адмирал Джон Джервис.

Как ни странно, линейный корабль первого ранга «Победа» выглядел блеклой копией себя в будущем. Краска на бортах местами облезла и потускнела. Трап имел стойки из дерева, а не из алюминия. Мачты казались пошарпанными. Разве что палуба, надраенная утром, выглядела чище, чем затоптанная туристами в будущем. Матросы сейчас ходят по ней босиком, а туристы все будут обутыми.

Адмирал Джон Джервис был в парадной форме — черном кителе с позолоченными пуговицами с якорями, вышитыми золотыми нитками галунами и на левой половине груди серебряными, красными и золотыми нитками — орденом Бани. Видимо, никак не натешится новым чином и старым орденом. Он ведь из простых, всего добился сам. Седые волосы завиты, из-за чего кажется, что носит парик. Благодаря залысинам, лоб кажется высоким. Лицо пятиугольное, с острым, выпирающим подбородком. Глаза блекло-голубые. Нос длинный и узкий. Губы очень узкие, порой кажется, что их нет совсем. На лице такое выражение, будто стесняется сказать: «Я хитрее тебя!».

Я предупрежден о любви адмирала к парадной форме, поэтому тоже облачен, так сказать, по уставу, даже шпагу нацепил. Перед входом в каюту, снял шапку-треуголку и положил ее на согнутую в локте левую руку. Каюта показалась мне огромной после моей на люггере. В футбол в ней, конечно, не поиграешь, но в модный сейчас валек, как пока что называют бадминтон, можно.

Я щелкаю каблуками гессенских сапог, что пока не практикуется, докладываю бодро:

— Коммандер Генри Хоуп прибыл по вашему приказанию, сэр!

Вообще-то, обращение «сэр» обязательно только к титулованной знати и рыцарям-командорам орденов. Джон Джервис всего лишь компаньон (кавалер) ордена Бани, так что к нему можно обращаться «мистер» или «адмирал». Только вот на «сэра» капитаны и адмиралы ведутся, как дикари на бисер.

Адмирал окидывает меня взглядом, задержавшись на шраме на щеке, и хмыкает. Как догадываюсь, увиденное не совсем совпадает с услышанным.

— Мне доложили, что ты занимаешься не службой, а охотой за призами, — начал разговор адмирал Джон Джервис.

— Таков был приказ адмирала Хотэма, — подтверждаю я. — Он считал, что надо наносить как можно больше вреда экономике противника.

— И заодно добывать призовые, — ехидненько произносит адмирал.

Кто бы мычал! Говорят, во время войны с американцами он нагреб призовых на семьдесят тысяч фунтов стерлингов.

— Одно другому не мешает, сэр, — сказал я.

— Я так не считаю, — возражает он. — Отныне будешь служить, а не развлекаться. Сегодня и завтра на твой корабль доставят почту и пассажиров, отвезешь в Портсмут.