Чтение онлайн

Вышли мы из-за мыса — и вот он бриг под французским флагом. Водоизмещение под две сотни тонн. Шел в балласте с попутным норд-норд-остом, а потому очень быстро. Заметив корвет под французским флагом, рыскнул влево, намереваясь, наверное, обойти нас мористее, но на свою беду передумал. Впрочем, все равно бы не убежал, потому что у нас скорость выше. Разве что побыл бы свободным на пару часов дольше. После того, как мы поменяли флаг на английский, все-таки начал поворачивать, но дистанция между нами была к тому времени всего с треть мили. Ядра, вылетевшие из двух наших погонных пушек, порвали ему главный парус на фок-мачте. Ответа не последовало, хотя на правом борту выкатили на позицию для стрельбы четыре шестифунтовых фальконета. Бриг продолжил поворот влево, пока паруса не легли на мачты, сбивая ход. После чего паруса опустили.

Название этого судна я перевел бы, как «Ливень». Другие варианты совсем уж не подходили. Это название тоже слишком отдавало оригинальностью. Забыли, что, как назовешь, так и поплывет. С таким названием оставалось слиться по-быстрому, что и было сделано. Шкиперу было лет двадцать пять. Черные усики на бледном лице должны были, наверное, указывать на аристократическое происхождение. Отдача чести шканцам и уверенное поведение на палубе военного корабля подсказало мне, что это бывший военно-морской офицер, о чем я и спросил после обмена приветствиями.

— Служил третьим лейтенантом на корабле первого ранга «Революционер», — ответил француз и, мило улыбнувшись, добавил: — К сожалению, у меня возникли некоторые разногласия с революционерами-людьми. Пришлось стать корсаром.

— Откуда вышли и как давно? — поинтересовался я.

— Из Тулона восемь дней назад, — ответил бывший третий лейтенант.

— Кого-нибудь захватили? — чисто из любопытства задал я вопрос.

— Увы! — вскинув руки и улыбнувшись, как милому другу, воскликнулфранцуз. — Сами стали добычей!

— Сколько людей на борту? — спросил я, что узнать, каков будет дополнительный бонус к цене приза.

— Всего сорок три человека, — ответил он.

Мы получим за них двести пятнадцать фунтов стерлингов. Моя доля — пятьдесят три фунта и пятнадцать шиллингов. За приз получу намного больше, но деньги за пленников глубже радовали сердце.

— Надеюсь, вы не забыли свежие сигналы-пароли? — так же мило улыбнувшись, задал я вопрос.

— Конечно, нет! Я уверен, что они помогут мне коротать время в плену в более хороших условиях, — произнес он.

— Замолвлю за вас словечко коменданту гарнизонной тюрьмы, — пообещал я.

Пленных содержали по-разному. Те рядовые, кто соглашался работать, в свободное время почти без ограничений перемещались по базе, а те, кто не хотел или не мог в силу ранений, выходили из камер только на двухчасовую прогулку во дворе тюрьмы. Офицерам разрешалось находиться во дворе весь день, а тем, кто пользовался по разным причинам расположением коменданта, можно было уходить в город и возвращаться только на ночь.

Мне это напоминало испанскую тюрьму двадцать первого века. Там была блоковая система. Если ты не конфликтуешь с администрацией и не пытаешься убежать, тебя, независимо от тяжести преступления и срока, держат в блоке с самым мягким режимом, где во дворе можешь тусоваться от подъема до отбоя, работать в сфере обслуживания зеков и получать деньги, звонить, когда хочешь и кому хочешь, отовариваться в тюремном магазине без ограничений, получать свидания с женой и даже уходить на выходные домой. Начинаешь бузить, тебя переводят в блок с более строгим режимом. Поэтому в испанской тюрьме я не видел даже перепалок между администрацией и посидельцами. Только между двумя охранниками. Что они не поделили — не знаю, но ругались долго и так яростно, что слюни летели в разные стороны метров на пять. До кулаков дело не дошло. Идальго тюрьмы не обслуживают. Если в русской тюрьме администрация и зеки — заклятые враги, то в испанской — заклятые друзья. Я с одним охранником даже в шахматы играл, и никому, ни другим охранникам, ни моему сокамернику, не приходило в голову обвинять нас в чем-либо.

Когда я рассказал это деревенскому уголовнику, коротко гулявшему между отсидками, тот поперхнулся чифирем:

— У нас бы за такое сразу в суки записали!

Надо было или посылать на бриг «Ливень» усиленную призовую партию и самому оставаться с некомплектным экипажем, или сопровождать приз до Гибралтара. Я выбрал второй вариант. И вовсе не из-за Дороти Деладжой, как утверждали злые языки.

Об этом французском корсаре мне сообщили шкипера двух русских купеческих шняв, которые по пути из Неаполя в Санкт-Петербург зашла в Гибралтар, чтобы пополнить запасы, разузнать обстановку в Кадисском заливе и по возможности присоединиться к английскому конвою, если такой будет. Конвоя не было, поэтому они приплыли на лодке на корвет, чтобы договориться о сопровождении. Обоим за сорок. Голубоглазы и с сединой в волосах, но один был брюнетом, а второй блондином. Лица выбриты, хотя за бороды уже давно не штрафуют. Одеты по итальянской моде, которая на день опаздывает от французской. Разве что на ногах были немодные у сухопутных гессенские сапоги.

— Сэр, нам сказали, что вы собираетесь идти в Лиссабон, — обратился на плохом английском языке брюнет.

— Вас обманули, — сказал я на русском языке.

— Ваше высокоблагородие, вы случаем не из нашенских будете?! — удивился блондин, обратившись ко мне, как положено в России к старшему офицеру.

Сейчас много русских служит в английском флоте добровольцами. В основном мичманами, но есть и лейтенанты. Возможно, есть коммандеры, а вот о полных капитанах я бы знал. По возвращению домой эти господа поступали на службу в российский флот и получали на чин выше. Обычно в Королевском флоте сдавали на чин лейтенанта, служили еще год-два и по возвращению домой получали чин капитан-поручика, что, наверное, от коммандера и немного не дотягивая до полного капитана. В российском флоте капитан-поручик мог командовать кораблями от без ранга до четвертого включительно. Затем ему присваивалось звание капитана корабля третьего ранга, второго ранга, первого… Тот, кто в английском флоте проваливал экзамен на лейтенанта, уезжал домой и сразу становился лейтенантом там.

— Нет, не вашенский, просто к языкам способен, — ответил я. — Что, боязно самим идти?

— Так французские приватиры шалят. Четвертого дня захватили одного нашего и одного прусака неподалеку от Сардинии, мы еле убежали, — ответил блондин.

— Много было французских приватиров? — спросил я.

— Один, но бриг шестнадцатипушечный, — ответил брюнет.

— У вас, я вижу, по шесть пушек на каждого. С теми двумя, что он захватил, и все десятка два, если не больше, было пушек, — подсчитал я. — С таким арсеналом не смогли отбиться от одного корсара?!

— Так мы люди не военные, как ваше высокоблагородие, мы купцы. И людей у нас маловато, — сказал в оправдание блондин.

Они переглянулись, и брюнет тихо предложил:

— А мы бы вашему высокоблагородию подарили сто рублей в Лиссабоне.

— Не выгодно это мне. За то время, пока схожу в Лиссабон и обратно, успею захватить французского корсара и получить намного больше, — отказался я. — Не бойтесь, идите в Лиссабон сами. В Кадисском заливе французских корсаров нет, а испанский флот прячется по портам, носа не высовывает, боясь английского флота. Держитесь подальше от испанского берега — и будет вам счастье!

— Хотя бы проведи нас за пролив, а там уж мы как-нибудь, божьими молитвами, добрались бы до Лиссабона, — попросил брюнет.

— Как ветер решит, так и сделаем. Будет вам попутный, провожу в Кадисский залив, не будет, пойду к Сардинии, — пообещал я.

Утром задул свежий норд-ост. Пришлось мне с купцами выйти в Атлантический океан. На прощанье они подарили мне бочку кьянти. В Санкт-Петербурге такая бочка стоила бы, наверное, рублей сто, а здесь — в три-четыре раза дешевле. Так ведь и не до Лиссабона проводил их.