Чтение онлайн

Поняв, что не удерут, обе требаки поворачивают в сторону берега. Наверное, надеются оторваться на мелководье, потому что обе в балласте. Только вот и оба брига в балласте. Как старший по званию, я приказываю поднять сигналы бригам, чтобы преследовали требаки. Корвет продолжает гнаться за полакрами, которые тоже в балласте, но большего размера и потому стоят дороже. За три с лишним месяца блокады это будут первые наши призы. Когда дистанция сокращается до одной мили, я приказываю комендорам погонных орудий открыть огонь. Надо спешить, потому что часа через полтора станет темно, а поскольку ночь будет безлунная, есть шанс упустить добычу. Французы тоже знают, что ночью возможность улизнуть резко повысится, поэтому не обращают внимания на наши ядра, пока одно из них не срывает главный парус на бизань-мачте отстающего «Бонапарта». Минут через пять такая же участь постигает и главный парус на грот-мачте. Скорость полакра резко падает, а вместе с ней и французский флаг с грот-мачты.

— Принимай приз! — приказываю я мичману Роберту Эшли, умудрившемуся провалить первый экзамен на лейтенанта.

Впрочем, не сдали почти все, кто пытался. Экзамен проводили потому, что надо это делать каждые три-четыре месяца, традиция такая, но лейтенанты сейчас не нужны. Кораблей больше не становилось, а входящие в состав Средиземноморского флота в боях не участвовали, потерь не имели.

«Жозефина» продержалась еще с полчаса, пока наше ядро не срубило бизань-мачту, которая упала за борт, повиснув на уцелевшем такелаже. Пока матросы перерубали канаты, чтобы освободиться от отломавшегося куска мачты, полакр развернуло вправо, потерял ход, и корвет сократил расстояние до двух кабельтовых. Шкипер решил не рисковать и спустил флаг.

— Принимай приз! — повторяю я приказ мичману Джону Хедгеру, которому еще далеко до экзамена на лейтенанта.

Он уже перестал бояться оказаться на другом английском корабле среди более взрослых, опытных и сильных мичманов, потому что и сам уже не хуже, поэтому с удовольствием отправляется командовать захваченным полакром.

Вернувшись через три недели на транспорте, который привез нашему флоту провиант, мичмана привезли почту и новости. Оказывается, пока мы тут осаждаем долго и нудно, вице-адмирал Горацио Нельсон, будучи вторым по рангу после адмирала Хайда Паркера в Северном флоте (точнее, Немецком, как англичане называют сейчас Северное море, а заодно и флот, несущий на нем службу), повел эскадру в лобовую атаку на датский военный флот, который расположили на рейде Копенгагена настолько безграмотно, насколько возможно. Если бы датские корабли встретили врага продольным огнем, вся английская эскадра была бы уничтожена на подходе. Даже несмотря на тупость датчан, они бы выиграли, если бы не струсили. Им надо было продержаться еще пару часов — и у англичан некому было бы воевать: часть кораблей сидела на мели, а остальные были основательно повреждены. Горацио Нельсон понял, что оказался в ловушке, и блефанул от души, предложив датчанам сдаться. И эти лохи сдались. Вот так выигрывают сражения великие стратеги! В итоге адмирал Хайд Паркер, который пытался остановить эту авантюру, был отозван в Лондон, а на его место назначили Горацио Нельсона.

Вторым героям этого сражения был английский матрос, который приколотил сбитый английский флаг гвоздями к мачте — повторил то, что сделали французские матросы с линейного корабля «Гильом Телль» и о чем в свое время много говорили на английском флоте. О поступке французов сразу забыли, объявив, что так могут себя вести только доблестные английские моряки.

Двадцать восьмого июля мы захватили последний приз в этой кампании — испанскую шхуну водоизмещением сто двадцать тонн и с забавным названием «Душа из чистилища». Для этого нам пришлось оказаться в заливе Сидр, в нескольких сотнях миль от Александрии. Поступило сообщение, что эскадра из четырех французских линейных кораблей и нескольких транспортов подошла к африканскому берегу западнее Александрии и собралась высадить там десант. Несколько небольших кораблей, в том числе и корвет «Хороший гражданин», послали на разведку. Мыи разведывали, удаляясь все дальше и дальше на запад, следуя по следам удирающей французской эскадры, а потом завернули на юг, в залив, чтобы посмотреть, не там ли враг? И нашли «Душу из святилища». Шхуна загрузилась в Бенгази невыделанными шкурами, поэтому воняло из трюма неслабо. Шкипер был стар и глуховат, по несколько раз переспрашивал каждое слово. Или прикидывался глуховатым, на жалость давил. Я отправил приз в Палермо.

Когда вернулись к Александрии, там уже обсуждали условия капитуляции французского гарнизона. Англичане побаивались идти на штурм, поэтому условия были очень почетные: французов с легким оружием и знаменами пообещали отвезти на родину на английских транспортах. Пушки и корабли и суда в гавани доставались победителям. Англичане забрали себе свежие и в хорошем состоянии фрегаты «Египтянка» и «Леобен», а старые и побитые венецианские линейный корабль «Каусса» и фрегат «Мантуя», французский фрегат «Справедливость» и бывшие турецкие корветы «Халил-бек» и «Салабатмане» достались туркам, которые месяца полтора назад присоединились к блокаде.

Александрия разрослась, стала многолюднее, но при этом приобрела стойкий налет провинциализма. Она и через двести лет, и тысячу двести лет назад не была официальной столицей, однако тогда в ней, как и в Санкт-Петербурге в двадцать первом веке, всегда незримо присутствовал столичный дух. На месте Александрийского маяка теперь крепость. Может быть, именно в маяке и жил столичный дух.

Три месяца корвет «Хороший гражданин» простоял на рейде. Особой нужны в нас здесь не было. Так понимаю, просто не знали, куда деть и нас, и другие корабли. Это при том, что до нас доходили тревожные слухи о готовящемся, французском десанте на остров Британия. Я знал, что десанта не будет, а вот англичане усиленно ждали его и даже послали великого флотоводца вице-адмирала Горацио Нельсона разгромить французские транспорта. Он дважды атаковал Булонь и дважды улепетывал с разбитой мордой и не только, потому что французы его предложения сдаться посылали далеко и надолго. Об этом эпизоде биографии Нельсона я не знал. Ее старательно будут замалчивать, иначе рушится миф. Если беспринципность в Неаполе и бездействие во время блокады Мальты можно было списать на козни Эммы Гамильтон, то в Булони было явное бездарное командование, когда ничего, кроме тупой лобовой атаки предложить не смог, а потому и победить не удалось.

Это еще больше напугало англичан. С весны у них был новый премьер-министр Генри Эдингтон, который, в отличие от Уильяма Питта-младшего, посчитал, что войну пора заканчивать. Первого октября были подписаны предварительные условия мира с французами.

В середине декабря корвету приказали перебазироваться в Гибралтар, где мы простояли до конца марта, когда по суше пришло известие о подписание Амьенского мирного договора. Струсившие англичане отказывались от всех своих завоеваний и обязывались возвратить все захваченные колонии, за исключением острова Тринидад и голландских владений на Цейлоне, больше не вмешиваться во внутренние дела Батавии, Гельвеции, Германии и итальянских республик, а также покинуть все порты и острова, занятые ими в Средиземном и Адриатическом морях. В ответ французы оставляли Неаполь, Рим и остров Эльба. Мальта возвращалась ордену святого Иоанна Иерусалимского. Независимость и нейтралитет ее гарантировались Англией, Францией, Австрией, Россией, Испанией и Пруссией. Английский король Георг Третий отказывался от лилий в гербе и титула французского короля, который его предшественники носили со времен Столетней войны, а взамен французы заставляли своих холуев батавцев компенсировать Оранской династии ее потери на своей территории. В общем, французские дипломаты воевали лучше, чем французские моряки. У англичан в выигрыше был только король Георг Третий. Ходили слухи, что именно он и продавил такие унизительные условия мира. В тавернах Гибралтара моряки материли свое правительство и задавались вопросом, за что они проливали кровь?! У дураков и вопросы дурацкие.

Мои матросы такие вопросы не задавали. С ними рассчитались почти за все призы. Задержка была только за захваченные летом. Теперь те, кто не пропил и не прогулял деньги с бабами, вернутся домой состоятельными людьми. Когда поступил приказ следовать в Портсмут, я рассчитал корсиканцев. Домой им придется добираться за свои, а из Гибралтара намного ближе и удобней, чем из Англии. Несколько человек остались в Гибралтаре на постоянное жительство. Людям с деньгами рады везде, английский язык они теперь знают, по крайней мере, ругаются знатно, так что легко впишутся в местное общество.

В Портсмуте я задержался на две недели, пока разоружали корабль, сдавали имущество, после чего разместили в затоне на отстой. На «Хорошем гражданине» продолжили службу только боцман, тиммерман и констапель. Мичманов Роберта Эшли и Джона Хедгера, чтобы время службы не прерывалось, по моей просьбе записали в корабельную книгу «Бедфорда», который с конца прошлого года превратился в плавучую тюрьму, а остальных отправил в распоряжение Адмиралтейства, чтобы подыскали им места на оставшихся в строю кораблях. Кораблем опять командовал Дэвидж Гулд, который с удовольствием пошел навстречу своему родственнику. Оклады мичманов будут оседать в его карманах, делая легкую службу еще приятнее. В благодарность за это я представил ему состоятельного и перспективного пехотного лейтенанта Томаса Хигса, как претендента на руку Ребекки. Молодые люди понравились друг другу, а отцу и матери девушки понравился банковский счет лейтенанта. После чего я нанял карету, запряженную парой лошадей, и вместе со слугой Саидом, который сидел на козлах рядом с кучером, покатил к жене и дочери в поместье Тетерингтонов.

Все-таки я не береговой человек. Месяца два-три чувствую себя прекрасно, особенно, если есть, чем заняться, а потом начинаю тосковать по морю, даже если живу на побережье. Первое время вместе с соседом Тетерингтонов мистером Арчибальдом Смитом, заядлым охотником, истреблял лис в окрестностях. Охотились с фоксхаундами (лисьими гончими) — не очень крупными, но резвыми и шумными. Два фоксхаунда создавали столько же шума, сколько целая свора русских гончих. Я помню, как в двадцать первом веке британское общество разделилось на две части: одна были за отмену охоты на лис, другие не хотели нарушать традицию. Таки отменили. Сперва в Шотландии, а потом и в Англии. Пока что это не столько спортивное мероприятие, сколько хозяйственное. Лисы доставляют много хлопот фермерам.

Я помню, как в двадцать первом веке мой сосед по деревне каждый год отстреливал по несколько молодых лис, не отходя от дома дальше ста метров. К концу лета вырастали лисята и начинали наведываться к нему в гости. Сосед выращивал индюков, гусей, уток и кур. Часть, против своей воли, для лис. Молодые лисы сперва таскали домашнюю птицу осторожно, а потом начинали наглеть, потому что в большинстве домов жили бабки или дачники, которых бояться незачем. Как-то я зашел в деревенский магазин и услышал рассказ бабки, как она сражалась с лисой. Услышала истошный крик домашней птицы, выскочила во двор, а там лиса волочет гусака за шею в сторону леса. Бабка догнала, схватила гуся за крыло и лапу и тянет на себя. Несколько минут играла с лисой в перетягивание птицы, пока у гуся не порвалась шея. В итоге лиса убежала с гусиной головой и частью шеи, а бабка пошла общипывать остальное: не пропадать же добру! Я тоже в деревне постреливал рыжих воришек из спортивного интереса, потому что гусей и кур не выращивал.