Чтение онлайн

Главный хирург вспылил:

– Ну что же я, в рану грязь запихиваю, что ли? У меня чисто.

Эпидемиолог не унимался. Далее он рассказал нечто, повергнувшее собрание в шок.

Оказывается, в каких-то служебных туалетах то ли в наших, уже вот местных, то ли в американских, не то установили, не то собрались установить камеры тайного наблюдения. И наблюдения показали, что ни один хирург не удосуживается вымыть после туалета руки. Собрание взорвалось, поверив в гештальт, который творится уже прямо здесь и сейчас.

Особенно негодовали женщины: зайдешь так, дескать, и задумаешься – а стоит ли?

Эпидемиолог принялся смягчать краски, выглаживать углы. Он заявил, что всего-то и хотел сказать, что надо правильно все записывать, чтобы надзорные органы получили возможность правильно доебаться, а отделение, в свою очередь, сумело правильно отбрехаться.

Вот это оказалось понятным.

Моя бывшая коллега, с которой мы трудились стол в стол, все сразу и применила, на следующий день. У нее обосралась больная. Эта больная не переносила помидоры, никогда их и не ела, терпеть не могла, а тут вдруг взяла и съела, сразу очень много, и докторша, взбодренная эпидемиологическими горизонтами, объявила оранжевую тревогу.

В славную больницу, где я поработал, недавно угодила моя маменька.

Реабилитировать ноги.

Ну, укрепляться и вообще выздоравливать! Наращивать мышечную и костную массу, наблюдать коллектив – хотя последнее, сдается мне, выводит из головы фосфор.

Короче говоря, привезли ей нынче обед.

В баке.

Первое.

Рассольник с рыбой.

И вот санитарно-сестринская рука, назначенная черпать поварешкой, зачерпнула. И выловила приличный! довольно-таки приличный рыбный кусок. Вполне себе очевидный невооруженным глазом. Поймала рыбку. Вывалила маменьке в тарелку.

Маменька только и успела ее рассмотреть.

Рыбку мгновенно выловили обратно и вернули в бак. Маменьке долили жидкости.

Недавно я сам угодил в лечебницу, и она естественным образом сопряглась с моей бывшей, памятной мне. Я встретил там одного человека со степенью, который некогда был моим начальником; он вроде как меня признал – а может, и приукрасил, мы с ним почти не пересекались. В коридоре дистанция между нами неожиданно сократилась; мы разговорились, начали вспоминать минувшие дни.

О руководстве не скажу ничего, а хирург он весьма неплохой, ему можно верить.

Как начал он полыхать новые порядки в нашей родной больнице! Как начал крыть смертным ёбом Черных полковников – вояк из Академии, которые захватили там власть!

– Понятно, что из Академии гонят всякое говно… Мрамор! Первым делом они спиздили мрамор! Весь! Плиты из холла… на дачу себе!

Послушать его, так в мое время в больнице той, под полумесяцем и крестом, было очень даже прилично. Не то что теперь.

– Вот кость, – хирург сложил в колечко пальцы. – Вот штырь, – он сложил большое кольцо. – Заколачивают! Долбят, загоняют, им по хер! Все в щепки…

Я сочувственно качал головой.

Тот негодовал:

– У парня травма, сверлят кисть… Нерв прямо так вот, наматывают на шпиндель!..

Это я не очень понял, потому что не в теме.

– Рука повисла, на всю жизнь! Ни стакан поднять, ни письку подергать!..

Потом он переключился на коллег из других учреждений:

– Я ему не доверю гнойник на жопе вскрыть, а он – пожалуйста! Заведует грудной хирургией!..

Но он и в самом деле хороший мастер; в этом сходятся даже самые ядовитые личности из нашего общего окружения.

В больницу поступила на службу бригада сосудистых хирургов.

– Вот послушайте, – сказал мой информатор. – Если вы увидите в автобусе дебильноватого молодого человека, то знайте, что это сосудистый хирург.

Я осведомился:

– В каком автобусе?

– Ну, в нашем, больничном.

– А, понятно. Я-то решил, что в любом.

– Возможно! Не стану спорить! Возможно, что и в любом!..

Звонок моего старого товарища хирурга-уролога К. застал меня буквально на пороге. К., по своему обыкновению, без предисловия начал с вещей, актуальных для него попеременно:

– Алексей Константинович! Тут зассыхи разные просто хлынули на аборты, по 13–14 лет!

– И?

– Маме-то не скажешь!

– И?

– И ведь папе не скажешь, морду набьет!

– Ну а я-то при чем?

– Да я просто скучаю. Очень хочу увидеть.

В реанимацию доставили близкого друга начмеда – одного из друзей одного из начмедов. То есть укладывали этого человека на реабилитацию, но лечащий доктор нигде не мог его отыскать, пока не заглянул в реанимацию. Там-то тот и лежал, подключенный к аппарату ИВЛ, потому что сам не дышал уже давным-давно, в том числе и на прежнем месте, откуда его привезли, после какой-то тотальной травмы головы.

Потоптавшись и косо посмотрев на клиента, доктор сказал:

– Ну что – я, пожалуй, пойду.

Через полчаса доктору позвонил начмед – из Черных полковников, разумеется.

– Пойдемте, давайте, посмотрим его! – предложил начмед.

У постели клиента он продолжил:

– Давайте назначим ему максимально возможное реабилитационное лечение!

Доктор выдержал паузу, потом отозвался:

– Я бы назначил приседания. Жалко, что гофра не позволяет. У Николая Семеновича слишком короткие шланги.

– Ну так вот, – рассказывает Аспирян. – Приходит ко мне Полина Адамовна Подолина и говорит: возьми мужичка, он здоровый. Ну, был инсульт, что поделать, но так – здоровый и хороший. А я тогда еще не знал, кто такая Полина Адамовна…

Мы идем по асфальтовой дорожке через лес. Раннее утро, заспанный туман, перестук колес далекой электрички, который быстро стихает, но его подхватывает поднебесный дятел. Справа – бандитские дачи, слева – сосны и хвойный ковер, сухой вопреки осенним дождям. Смотрим под ноги: как бы не раздавить улитку, их тут ужас сколько. Они, ничего не соображая, ползут на асфальт, где и замирают под гипнотическим воздействием открытого пространства.