Чтение онлайн

Как-то раз начмед собрал врачей и начал внушать:

– В травматологии лежит человек, который то ли левая рука, то ли правая нога футбольной команды «Зенит». Мы должны… всеми силами… обеспечить… высокий уровень… сделать все, что в наших силах…

С. осведомился:

– Собственно говоря, почему?..

– Ну как же, такая фигура!

На это С. торжествующе ухмыльнулся:

– Это что! Вот у нас в отделении грузинский царь лежит – и ничего!

– …???????????????!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Не прошло и двух недель, как свежеиспеченная одинокая пенсионерша, в прошлом заведующая отделением, снова явилась в больницу. Она пришла за нагрудной табличкой, которую заказала незадолго до увольнения. На табличке написаны фамилия, имя, отчество, и ниже – «врач-невролог, специалист высшей категории».

Дома носить.

Автор собрался в отпуск. Выдали безумный бланк, в котором значился цех, участок, мастер смены… А сверх того требовалось указать, какого рода у заявителя условия труда: нормальные, тяжелые, вредные, особо тяжелые и т. д.

Естественно, написал: и вредные, и особо тяжелые.

Начмед-академик заявление вернул, а то, что про условия, обвел карандашом и поставил знак вопроса. И озабоченно пояснил, что у него в реестре ничего подобного не значится.

С. имел неосторожность отказать больному в госпитализации и направить его в другое отделение – к М.

М.:

– Я ему устрою! Так и передайте! Пусть только попробует еще кого пнуть сюда, как мячик! Сидит, распух! Скоро совсем распухнет, уже как Винни-Пух стал!

Передали. С. покачал головой: плохо дело! Он сразу вспомнил фильм «Чужой», предположив, что заведующая отделением, уходя, заразила М. чуждой формой жизни.

М. исполняет обязанности. По неустановленному адресу:

– А… А… Бэ!!.. Коровы безмозглые!..

Вот какое создается впечатление: некоторые личности постоянно пребывают в коленно-локтевой позиции, в ней и родившись. И всех вокруг ставят так же, чтобы легче было общаться.

Нет, новой заведующей М. не бывать.

Нашли другую, кровь с молоком.

Разбирали брошенное имущество заведующей.

Обнаружили табличку с петелькой: вешать на гвоздь.

Текст:

«… А главное – не забывать – ежедневной обязательной гимнастики. Заставлять себя проделывать по несколько десятков раз (без уступок) всяких движений.

В. И. Ленин».

Все понятно.

Новая заведующая отделением засучила рукава и взялась за дело.

Она попросила начмеда-академика составить ей список журналов, которые должны вестись в отделении.

Академик отнесся к просьбе серьезно. Выполнение заказа заняло несколько дней.

Принес длинный список:

– Наклейте на папочку и в ней все журналы храните.

Вдохновившись, начмед приступил к С. Пусть он тоже папочку заведет! При каждой встрече спрашивал: как папочка?

– Формируется, – отвечал С.

Ну, хватит, пора.

Увольнение.

Заявление – на стол.

Начальница отдела кадров спросила в недоумении:

– Что случилось-то?..

Да так, знаете. Ничего.

И не случится.

Теперь.

Уже.

Прощальный тортик.

Так, возможно, чувствует себя человек, которого реанимируют – и здесь, и не здесь. Печать, отметина. Превращаешься в собственный портрет, и фото будто проявляется, но – наоборот. Бледнеет силуэт, стираются черты.

Неподвижное окружение. Четкие, застывшие фигуры. Им не вмешаться. Они глядят в объектив, ощущая, как тает, растворяется сосед.

Наверно, там ему будет лучше.

Оттуда не возвращаются.

Никто не знает, как там.

Гражданское чаепитие.

Прощальная горсть.

Глухой удар.

Это двери.

Поезда.

Вздохнули, зажевали, отвлеклись, приступили к служебным обязанностям.

Август 1996 – сентябрь 2000

В больнице, о которой у меня написана целая книга, изменился дух времени – Zeitgeist, что не могло не отразиться на духе места. Раньше там кто-то бродил себе тихо и что-то такое делал, не особенно выделяясь, не бросаясь в глаза; это, как выразился мой собеседник-информатор, была эпоха Гильгамеша, а сейчас наступила он не знает какая – Калевала или еще что-то новое. Все примечательное лезет в глаза и перестает быть веселым.

Власть, как я рассказывал, сменилась там вскоре после моего ухода.

Как заселяются в жилье тараканы? Сначала они запускают разведчиков.

Такой и прибыл, из военных, на странную невнятную должность.

Он поселился в обшарпанном зубном кабинете: стол, стул, отстающая штукатурка, шкаф с какой-то херней и много пепельниц на столе. Курил он безостановочно. Одна из сотрудниц, не выдержав, взяла над ним шефство, окружила заботой; снесла к нему все свои фикусы, которые долго растила, и те погибли, ибо он, отдельно сидевшая в берлоге зверюжина, в них не только курил, но и ссал.

Разогнал отделение, где я работал, – вернее, половину объединил с другим, а во второй объявил ремонт, так что узбеки заклеили плиткой все, решительно все отверстия в туалете, и стало некуда, а потом кое-что проломили, зато расставили унитазы на расстоянии 10 см друг от другого, и прораб не видел в этом ничего скверного – пусть люди будут больше, чем братья, для этого не жалко ничего.

Во главе нового отделения наладили молодую женщину. Вскоре выяснилось, что она не просто беременна, а очень беременна. Для военного начмеда это явилось новостью.