Чтение онлайн

Несносный А. В., разумеется, вылез с вопросом:

– А что это так вдруг, сразу?

Если вдуматься, вопрос А. В. не такой уж праздный.

Мудрое руководство – вот оно! Оплатить учебу, подтвердить высшую врачебную категорию, выдать сертификат – чтобы уволить полгода спустя.

К заведующей приступили: что вам подарить на прощание?

– Не надо мне ваших чайников. У меня «тефаль».

– Чего же изволите?

– Деньги.

Ну, собрали тыщу, положили в новый кошелек.

Автора попросили: напишите прощальные стихи! Последовал отказ. Сложные отношения с поэзией. Но тут же написал. И не прочел. Вот они:

А эпиграф просится из раннего Вознесенского: «И памяти нашей, ушедшей, как мамонт – вечная память».

Можно и не так: «Я говорю вам – до свиданья». Все помнят ночные приезды. Вскорости она забудет, что уволена, и придет.

Думаете, у главной героини возникли какие-то переживания, легкая грусть, неуловимая печаль? Как бы не так! Производственное собрание коллектива. Отчет об успехах и планы на будущее. В кабинете – человек семь, кворум есть. Склока возникла минут через десять. Сестра-хозяйка и старшая сестра хотели купить одеяла. Перевязочная сестра присмотрела зеркало. В сестринскую, в туалет. В сестринской зеркало есть, но не в туалете. Ясное же дело – ночью позовут к больному, вскочишь, забежишь в туалет – надо же подправиться маленько! (объяснение). Старшая сестра и сестра-хозяйка встали и ушли. Кворума не стало. Заведующая отделением с каменным лицом вышла следом – вернуть. Тем временем противная сторона затеяла каверзу: поручить взбунтовавшейся сестре-хозяйке выступить на следующем собрании с лекцией о деонтологии. Деонтология, если кто не знает, – наука о нормах общения медицинских работников с больными. Проще говоря, распоясавшейся хамке поручили подготовить сообщение о вежливости.

Вообще, заведующая не вполне четко понимает причину своего изгнания. Она, в частности, с уверенностью заявила, что М., которая временно заступит на царский трон, имела ради этого счастья интимные отношения с начмедом-академиком. В этом все дело.

Пожалуй, М. – достойная кандидатура. Автор взял да и прочел ей вышеприведенные стихи. Крамолы в них не усмотрели и всерьез предложили красиво переписать и выступить за прощальным столом.

Наступил печальный день.

Если помните, первая часть хроник начиналась с того, что первым (два раза «первый» – что поделать!) на день рождения заведующей явился диетолог. Но он уже, увы, давно переместился в высшие пределы. Поэтому прощаться первым (третий раз «первый»!) явился, озираясь по сторонам, С., заведующий физкультурой.

– Чего ты приперся? – спросил у него автор.

– Как чего? Стопаря ебнуть.

– А нет стопарей. Один только лимонад.

– Что, серьезно? На хера ж я пришел? Пойду искать, пока время есть.

И ушел – к заведующему травмой, другу закадычному, где есть всегда. Последний, кстати, прежде всегда заменял начмеда-академика, когда тот уходил в отпуск, однако за постыдную дружбу с физкультурником и беспробудное пьянство был тайно унижен, подвергнут закрытой гражданской казни и отлучен от кормушки.

За столом звучали речи. В частности, было сказано, что «для больницы потерять такого ценного специалиста, спасшего жизни тысячам (???!!! – когда? каким?) людей, – это очень много».

Внутренне автор согласен.

И вот все посыпалось.

На отделение, наконец, накатали жалобу, приехала комиссия из горздрава. Одну из больных чем-то не устроили платные услуги.

Реакция:

Старшая сестра: – Ну, скотина!..

Сестра-казначей: – Ну, стерва!..

М. (подводя черту): – Суконка! Нет, недаром ведь говорят: баба – дура!..

Итак, обязанности заведующей временно исполняет М. В общем, произошла бархатная революция. Тихое помешательство сменилось буйным.

Л., перевязочная сестра – она же яростный казначей – влипла крепко. Жалобу не оставили без внимания, явились главная врачиха и сестра в компании с начмедом-академиком, который стаканами пил корвалол и чудесно менялся в лице цветом, пока оно не остановилось на кирпично-красном. Прибыли! Всадники Апокалипсиса с мерой в руках. Оказалось, что Л. брала с пациентов деньги – для общего, естественно, блага, но: минуя бухгалтерию. Улик, кроме убогой, бездоказательной жалобы, не было никаких, но Л. сдуру раскололась.

Незавидно положение автора! Ощущаешь себя будто грамотей на зоне. Все-то к нему подъезжают, гундосят, просят написать прошение какое или маляву.

Вот и здесь. Глазоньки пуча:

– Вы же занимаетесь литературой – помогите!

Эхе-хе. Ладно, напишем малявы, разошлем. Дескать, в глухой несознанке.

Начмед-академик осунулся, его даже жалко. Перетрусил до того, что донес на самого себя главному врачу.

Общая паника, вот-вот полетят головы. Запахло убоиной. Шейные позвонки уже надрублены. Достанется всем – и Л., и академику, и старшей сестре, и М., которая ни сном, ни духом. Вот! Не меняйте коней – пусть они и с яйцами – на переправе!

Чтобы хоть чем-то оправдаться, спешно принялись травить тараканов.

Пришла беда – отворяй ворота. Проблемы и мелкие казусы множатся. М., не выдержав, позвонила начмеду-академику и принялась его грузить.

– Что за полоса, что за полоса, – шепотом бормотал перепуганный академик. – Ну, ничего, вы держитесь. Я с вами.

Совещание заведующих. Начмед-академик известил собравшихся, что демократия закончилась. Вводятся тройки – для отбора больных, определения показаний и противопоказаний к реабилитационному лечению.

– Будет ли вводится возрастной ценз? – осведомился А. В.

Начмед побелел.

– Чтобы я этого больше не слышал! Это дискриминация!

– Ну, как же дискриминация? Вот у меня лежит одна, девяносто два года – прислали…

– Ну и что? Реабилитируйте!..

На выходе (А. В.):

– Ну, козел…

Начмед-академик по природе немножко трусоват.

Был такой случай: в отделении у С. лечился грузинский царь. Настоящий, но только отрекшийся от престола и живший на Гороховой улице. Видно, там ему и врезали по башке.