Чтение онлайн

Я был настолько поглощен своими горькими мыслями, что даже не сразу заметил, как Агнешка, пытаясь, видимо, хоть как-то меня успокоить, принялась поправлять платок на моей шее, своими ловкими пальчиками расправляя непослушные складки ткани. Ее заботливые прикосновения, легкий, дурманящий аромат духов, исходящий от нее, – все это на мгновение вернуло меня в реальность, заставило хоть немного унять бушевавшую внутри бурю.

— Не повышай, пожалуйста, голос, Адам, – так тихо сказала Агнешка, что ее слова прозвучали почти как шепот, – умоляю тебя, не кричи. – И добавила еще тише, почти неслышно: – Пойми, под подозрением не только ты. Всех подозревают, такова суровая реальность, в которой мы живем.

— Не бери свои слова назад, Агнешка, не пытайся меня успокоить, думая, что можешь этим меня обидеть, – голос мой, хоть я и старался говорить спокойно, все еще дрожал от сдерживаемого гнева. – Скажи мне прямо, без утайки, кто именно думает, что я предатель? Кто посмел бросить на меня тень подозрения?

— Юстас и Майя, – неохотно призналась Агнешка, потупив взор.

— Они что, пишут тебе? – изумленно воскликнул я. – Так, значит, он все-таки поддерживает связь с партией, несмотря на заключение?

— Да, он пишет, – подтвердила она, – насколько это возможно в его положении.

— И что же он пишет? – с нетерпением спросил я, жадно вслушиваясь в каждое ее слово.

— Писал, что ни в чем не нуждается, что держится молодцом, – ответила Агнешка.

— А когда он подал сигнал? Когда дал знать, что готов к побегу? – не унимался я.

— На прошлой неделе, – тихо проговорила она, – совсем недавно.

— Постой, постой, – я лихорадочно пытался осмыслить услышанное, – они что же, считают меня предателем только из-за того, что Юстаса арестовали? Но ведь уже доподлинно известно, что его подставил кто-то из тех, кто находился с ним в санатории, кто-то из своих. Это же очевидно!

— Дело не только в аресте Юстаса, – с грустью в голосе проговорила Шварц, – они думают, что ты причастен и к истории с Майей. Ведь только ты и Писатель знали, кто на самом деле живет в том доме, под чьим именем она скрывается.

— Но почему же тогда они не считают виновным Писателя? – недоуменно воскликнул я. – Почему все подозрения пали именно на меня?

— Его убили при задержании, – глухо ответила Агнешка, и в ее голосе прозвучала неприкрытая боль. – Так, по крайней мере, говорят.

— Когда? Когда его пытались задержать? – я был потрясен этой новостью.

— В январе, – еще тише ответила она.

Я почувствовал, как по всему телу пробежала мелкая, нервная дрожь. Меня будто ударили чем-то тяжелым по затылку, а затем, не дав опомниться, с размаху толкнули в ледяную прорубь. Мир вокруг пошатнулся, в глазах потемнело.

— Адам... – Кэтрин, заметив мое состояние, положила свои руки мне на плечи и слегка сжала их, словно пытаясь привести меня в чувства. – Послушай, – ее голос звучал мягко, но в то же время твердо, – если за тобой действительно ничего нет, то рано или поздно все выяснится, правда выйдет наружу, и с тебя снимут все подозрения. Я уверена в этом. Нужно только немного подождать.

Я убрал её руки, ощутив их холод и дрожь. Пальцы, которые еще недавно ласкали, теперь казались чужими, словно ледяные щупальца.

— Так бывает, Адам, — голос звучал глухо, как из-под толщи воды. — Ты прекрасно знаешь, чем мы занимаемся. Это игра, где правила меняются каждую секунду, где нет друзей и врагов, а только временные союзники и мишени. Рано или поздно все оказываются под подозрением. Все, без исключения. И я, и ты.

Внутри закипала ярость, обжигая изнутри, но я сумел сохранить внешнее спокойствие.

— Я передам тебе письмо для них... — слова давались с трудом, горло пересохло.

— Нет! — она резко оборвала меня, в ее глазах блеснул стальной огонек. — Никто не должен знать, что ты знаешь. Ни одна живая душа. Юстас сбежит, это несомненно. И он будет проверять тебя. Исподтишка, как крыса, рыскающая в поисках сыра. Вытерпи его проверку. Выдержи, как выдерживал все до этого.

— Проверку? Отлично, пусть заглянет в Тифенбах, как отстреляется, — бросил я, голос дрогнул, выдавая бурю внутри. Я развернулся и ушёл прочь, не оборачиваясь, не желая видеть ее лица.

Спину прожигал взгляд, но я не замедлил шаг. Кто-то подставил меня. Кто-то цинично и хладнокровно развязал войну внутри партии, и мишенью стал я. Кто-то очень хотел, чтобы я ушёл. Чтобы я исчез, растворился в тумане. Но как искать предателя, когда у меня под ответственностью целый класс? Когда на моих плечах судьбы этих мальчишек и девчонок, которые верят мне, которые смотрят на меня с надеждой? Никак. Это невозможно. Я сделаю то, что делал всегда, что умею лучше всего — затаюсь и буду наблюдать из-за камыша. Как охотник, выслеживающий добычу. Как змея, замершая в траве. Я буду ждать, терпеливо и безмолвно, пока предатель не выдаст себя, пока не совершит роковую ошибку. И тогда я нанесу удар.

Здравствуй, сын!

Пишу тебе, хоть и не знаю, прочтёшь ли. Кажется, твоя мама задолжала мне кругленькую сумму – целых 15 тысяч золотых. Поспорили мы с ней, помнится, о том, вернёшься ли ты через месяц. А в итоге прошло восемь, а ты всё ещё там, словно пустил корни. Вот, держи 7 тысяч – твоя доля выигрыша. Я говорил ей, что ты упорный мальчик, что в тебя этот стержень с детства вбит. Оказывается, я всё-таки знаю тебя лучше, чем твоя собственная мать.

Мы редко общаемся, сын. Даже не знаю, почему. То ли ты не тянешься, то ли я. Может, просто жизнь так сложилась. Но я всё равно хочу сказать, что горд видеть тебя таким взрослым, самостоятельным. Пускай и издалека.

Сам я недавно перенес простуду. Долго болел, тяжело. В итоге зрение совсем ни к черту стало, теперь вот с очками хожу, как старый филин. Книги без них читать – мука. Но твоя мама заботилась обо мне, как могла. В целом, я рад, что она рядом.

Ты многое пропускаешь, уехав из дома. Жизнь тут кипит, знаешь ли. Нам пришло письмо от Максимилиана. Представляешь, Мичи беременна! И вот-вот должна родить. Говорят, не успели раньше рассказать, всё время в разъездах, ветер их носит.

Ганс тоже написал. Сказал, что устроился наконец. Первый семестр закрыл, готовится ко второму. На каникулах хочет подработать. И, знаешь, что самое смешное? Запретил его Гансом называть. Только Джон теперь, на английский манер, видите ли. Молодежь…