Чтение онлайн

В камере, помимо наших двух коек, стояли ещё две, свободные, заправленные тюремными одеялами. Наличие свободных мест недвусмысленно намекало на то, что в ближайшее время к нам, скорее всего, подселят ещё кого-то из заключённых. Тюрьма, очевидно, не пустовала, и камеры заполнялись по мере поступления новых осуждённых. Нам предстояло делить это унылое, ограниченное пространство не только друг с другом, но и с пока ещё неизвестными сокамерниками.

— Могут провокаторов подсадить, — задумчиво произнёс Кристоф, устраиваясь на своей кровати и доставая из кармана сигарету. Он прикурил, глубоко затянулся и выпустил облачко дыма.

— Это как? — не понял я. — Что за провокаторы?

— Ну вот смотри, — Кристоф сделал ещё одну затяжку и начал объяснять. — Ты же Блюхера сильно бесишь, вывел его из себя, сорвал его планы. И он наверняка не хочет, чтобы ты раньше срока освободился. Поэтому он может подослать к нам в камеру какого-нибудь дурака, провокатора, задача которого будет постоянно тебя выводить из себя, провоцировать на конфликты, на драки. Вплоть до того, что он может попытаться тебя убить, или сделать так, чтобы ты его убил. Тут уж как карта ляжет.

Кристоф снова затянулся и продолжил:

— Знаешь, по досрочному, обычно выпускают тех заключённых, у кого кристально чистая репутация, кто вёл себя примерно, не нарушал режим, не вступал в конфликты. Так что ты не ведись на провокации, держи себя в руках, как бы тяжело ни было. Помни, что вместо восьми лет ты можешь отсидеть четыре, если будешь вести себя хорошо. Но, конечно, и это не гарантия. Могут и не дать, просто потому что твоя мордочка, например, кому-то из начальства не понравится. Всякое бывает.

Значит это не гарантия. Значит нужно иметь план Б в рукаве.

— Я очень жду хотя бы одного письма от своих, от партийцев, — признался я. — Они бы могли помочь мне, организовать побег, подкупить кого нужно. У них есть связи, есть деньги.

— А ты им писал? — поинтересовался Кристоф, внимательно наблюдая за мной.

— Писал, конечно, — ответил я и, опустив плечи, тяжело сел на свою кровать.

— И что? — Кристоф вопросительно приподнял бровь, явно ожидая продолжения.

— Ничего, — я горько усмехнулся. — Полное молчание. Из всех моих знакомых, только Рой пришёл на суд. Больше никого не было.

— Рой — это тот мальчик? Твой брат? — уточнил Кристоф.

— Да, он. Только он не родной мне брат, а названый.

— Странно, — протянул Кристоф, задумчиво потирая подбородок. — Обычно за своих борются. Со мной в прошлой тюрьме сидел один социалист, так его товарищи по партии вытащили, организовали побег. Я вообще слышал, что партия у вас довольно живенькая, активная, своих в беде не бросает...

— Может быть, они думают, что это я убил Агнешку? — вдруг осенила меня страшная догадка. Эта мысль, как молния, пронзила моё сознание, заставив похолодеть от ужаса. — Если они действительно так думают, то мне и ждать от них никакой помощи не положено. Тогда, в их глазах, я не идейный борец, не политический заключённый, а самый настоящий преступник, убийца. И, значит, они не станут за меня бороться.

— Что за Агнешка? Ты что-то побледнел. Всё хорошо? — в голосе Кристофа слышалось беспокойство.

Но я уже не слышал его вопросов. Мысли затянули меня в пучину собственных переживаний.

"Неужели они не будут разбираться?" — сверлила мозг единственная мысль. "А может, как раз, разбираются, поэтому не могут связаться?" — появилась робкая надежда. "Но я бы тогда получил письмо с вопросами," — тут же разбил ее холодный рассудок.

— Эй! Эй! — Кристоф щёлкнул пальцами прямо перед моим лицом, возвращая меня к реальности. — Если у тебя никого нет, то я просто попрошу жену присылать побольше сигарет, чая. — в его словах чувствовалась уверенность и готовность действовать. — На работе расценим обстановку и узнаем, кто всё добывает. Прорвёмся, если не будем сидеть сложа руки, — подбодрил он, и в его глазах зажёгся огонек решимости.

— Ты женат? — удивлённо спросил я, отрываясь от собственных мыслей.

— Конечно, — Кристоф улыбнулся, в глазах его заплясали теплые искорки. — У меня замечательная жена. Лора, — он ловко, будто фокусник, достал из кармана потёртую фотографию и протянул мне. На ней была изображена молодая девушка с густыми, блестящими русыми волосами, убранными в незатейливую прическу, и весьма миловидным круглым, довольно щекастым лицом, которое освещала застенчивая улыбка.

— Эта дама меня с ног свалила, когда я её увидел, — Кристоф мечтательно прикрыл глаза, на его губах играла нежная улыбка. — Сразу понял, что моя, что никогда в жизни не отпущу. А как она поёт... — он восторженно вздохнул, — Заслушаешься!

— А ребёнок есть? — я с любопытством разглядывал фотографию, пытаясь представить себе голос Лоры.

— Нет, пока нет, — Кристоф пожал плечами, ничуть не смутившись. — Но какие мои годы? — он подмигнул мне, и в его взгляде промелькнула озорная искорка.

— А сам откуда? Чем занимался, кроме анархизма? — я вернул ему фотографию, которую он бережно убрал обратно в карман, ближе к сердцу.

— Я из семьи потомственных военных, — начал Кристоф, постукивая пальцами по колену, словно отбивая какой-то только ему ведомый ритм. — Мне тоже, сам понимаешь, пророчили быть генералом, носить ордена, красоваться на парадах, — он усмехнулся, покачав головой. — Я-то, конечно, пошёл в армию, куда деваться? Вот только познакомился там с одним... как бы это сказать... увлечённым человеком, анархистом, — Кристоф сделал многозначительную паузу, выразительно подняв бровь, — ну и пошло-поехало. Завертелось.

Он замолчал, задумчиво глядя перед собой, будто заново переживая те судьбоносные события. Поделившись своей историей, он казался немного уставшим, но в то же время воодушевлённым. Взамен на его историю, я рассказал свою, снова погрузившись в недра горьких воспоминаний. Кристоф слушал на удивление внимательно, откинувшись на спинку кровати и сцепив руки в замок, с большим неподдельным интересом в глазах, которые, казалось, впитывали каждое моё слово. Будто моя жизнь была для него некой неизведанной географической картой, которую он с жадностью исследователя изучал, подмечая каждую деталь, каждую извилину и каждый поворот. Он даже не шевелился, боясь упустить хотя бы один момент, лишь иногда медленно кивал, словно отмечая про себя особо важные моменты моего рассказа.

— Это нормально, что все эти смерти прошли, не оставив заметного следа. Было бы хуже, если б наоборот, — Кристоф задумчиво провел рукой по волосам, приглаживая непослушные пряди. Вдруг его взгляд изменился. Глаза потемнели, в них заплескалась тяжёлая, вязкая тьма. Если бы горе было жидкостью, то именно так оно выглядело. Как капля нефти, густая и непроницаемая. — Наш командир был ярым консерватором и вообще не принимал никакие иные взгляды, кроме своих. Он даже не капиталистом был, а феодалом, вот насколько он застрял в далёком прошлом, — Кристоф криво усмехнулся, в его голосе прозвучали горькие нотки. — Он осуждал французскую революцию и вообще прочие изменения в обществе. А сам при этом имел самый отвратительный характер из всевозможных, — он сжал кулаки, на костяшках пальцев побелела кожа. — Не чурался и руку на солдата поднять, и любил заставлять нас всячески унижаться. Он возомнил себя императором нашим, и мы должны были в ногах его ползать и лебезить лишь бы получить то, что нам итак полагается. Вано, мой друг, грузинский анархист, конечно, с этим был не согласен, — в голосе Кристофа послышалась теплая грусть. — Он поднял нас на маленькое восстание. Мы добились, чтобы нас уважали. Командир не на шутку испугался, — Кристоф усмехнулся, вспоминая. — Мы так были горды своими успехами. Командир начал общаться с нами как с людьми.

Кристоф на мгновение замолчал, переводя взгляд на окно. За решетками ветер колыхал желтевшую берёзу.

— Но счастье длилось недолго. На одном из учений мы проверяли мины, мы изучали их как сапёры, — его голос стал тише, а взгляд затуманился. — Мы все посмотрели этот деревянный ящик, всё шло как надо. И потом настала очередь Вано. Мина, по идее, была обезврежена. Ящик можно было открыть спокойно и посмотреть внутренности. И вот, Вано открыл этот ящик... — Кристоф резко замолчал, судорожно сглотнув, словно пытаясь проглотить подступивший к горлу комок скорби. Его кадык дернулся, выдавая внутреннюю борьбу. — Его разорвало. Все его внутренности... они попали на нас, — голос Кристофа дрогнул, он зажмурился, словно пытаясь отогнать жуткое видение. — До сих пор это ощущение... теплой крови на лице, — он непроизвольно коснулся щеки, смазывая невидимые брызги. — И когда вспоминаю... ощущаю металлический запах крови и пороха вокруг, — он шумно выдохнул и медленно открыл глаза, в которых застыла колючая скорбь.