Чтение онлайн

— Выступите на конференции от соединения, с докладом.

— С каким докладом? На какую тему?

— А вам разве не все равно. Вы же опытный командир. На месте сориентируетесь.

— А если буду первым выступающим?

— Будете третьим.

— Есть!

— Тогда ДОФ. 15.00.

Любители экзотики могли отправиться в Гробиня — небольшое, но древнее селение, километрах в двадцати к западу. Там находились знаменитый загородный ресторан и симпатичный пивной бар. Говорили, что там время от времени возникали потасовки на национальной почве, но мне, видимо не везло. Ни разу в жизни, а в Латвии я провел все-таки лет пять, мне не довелось встретить враждебных выпадов, оскорбительных высказываний и чего-нибудь в этом роде. Тем горестней сознавать, что именно Латвия продолжает лидировать на поприще русофобии.

Впрочем, смотря что воспринимать, как проявления национализма и непримиримости.

Помнится мой сосед, пожилой и редко «просыхающий» латыш, заходил под вечер в гости и, получив требуемые сто грамм, любил вспомнить, что Лиепая капитулировала 9 мая 1945 года, то есть гораздо позже Берлина (как и вся Курляндская группировка немцев). Причем, каждый раз он завершал аудиенцию одной и той же фразой:

— Как говорил наш фюрер «Как же вы все мне надоели!»

И вместо точки, как правило, следовал удар лбом по столу…

В том же древнем поселении Гробиня было несколько симпатичных церквей, которые было интересно посещать, к примеру, в Сочельник во время публичных проповедей. Особенно, если рядом был кто-то владеющий латышским.

«…Братья и сестры, темная ночь продолжает царить над нашей землей, поэтому мы, как никогда должны сплотиться…», — неторопливо вещал пастор, создавая для таких как я, ощущение причастности к какому-то «масонскому заговору».

Впрочем, довольно быстро эта игра надоедала, и мы переходили к более приятным занятиям…

Однако если вспоминать лиепайские храмы, то для русского человека самым значимым без сомнения остается величественный кафедральный собор Святого Николая на 3000 прихожан, возведенный в Военном городке и освященный в 1903 году. Именно здесь был отслужен последний береговой молебен для кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры, уходившей в Цусиму. По своей структуре и убранству, не говоря уже о судьбе, он похож на Кронштадтский собор. В советское время он был также превращен в матросский клуб, где помимо красного уголка был устроен даже боксерский ринг. Борясь с удивительной акустикой, превращавшей общественные собрания в пародию, купол был залит бетоном. Стрельчатые окна заложили кирпичом, майоликовые панно разбили, а настенные росписи в алтарных проемах закрасили веселенькой голубой краской. Разумеется, с собора были сняты кресты и колокола. Немцы в период первой оккупации, ограничились лишь тем, что превратили его в аптечный склад…

С 1991 года в соборе силами питерских мастеров ведутся интенсивные реставрационные работы, осложненные традиционной нехваткой средств. Отрадно, что храм вновь становится духовным центром, привлекающим не только стариков, но и русскоязычную молодежь, которой еще предстоит вернуть себе утраченное самосознание…

Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Неизменными остаются детские ощущения, воспоминания о редких мгновениях счастья и отношения с настоящими друзьями. И то, и другое, и третье для меня, так или иначе, связано с «седой» Балтикой.

Не потому ли седеющая голова без устали лелеет мысли о возрождении России как Балтийской державы. И начинать стоит с возвращения уважения к нашей стране и ее гражданам, по какую бы сторону границы они не проживали. Они живут на своей земле и не собираются ее оставлять.

Основа западной цивилизации — благоговейное отношение к собственности. Поэтому вполне логично заявить о правах Российской Федерации, не только как правопреемника СССР, но и Российской империи, на земли Прибалтики. Если Запад охотно принимает выплачиваемые Россией царские долги, почему бы ему не вспомнить о её священных наследственных правах. Если кому-то подобная постановка вопроса покажется абсурдной, пускай обратится к тексту Ништадтского договора 1721 года.

Если кто-то поспешит возразить, что последующий договор отменяет предыдущий, имея в виду, в частности, Тартусский договор 1920 года, ему можно не задумываясь заметить, что и этот договор, в свою очередь, потерял свое значение в 1940 году после вхождения Прибалтики в состав СССР. Подозревая о буре страстей, которая последует, хочу успокоить тех, кто готов мирно сосуществовать и даже сотрудничать в рамках ныне существующих границ. Ничего не надо рушить. Кроме порочной практики шельмования целых народов, от которой никак не могут отойти лидеры, до сих пор не осознавшие ответственность «свалившейся» на них независимости.

Литва, пожалуй, единственная из стран Балтии, имеющая право претендовать на традиции исторической государственности. Её законодательство не ущемляет интересов так называемых «нацменьшинств», а в минувшем 2003 году наши страны закрыли вопрос о границах. Поэтому ее данная постановка вопроса уже не касается. Тем более что ее как члена НАТО уже взяли под крыло товарищи по блоку… Дежурное соединение ВВС Бельгии уже приступило к патрулированию воздушного пространства Прибалтики. Первые казусы красноречиво свидетельствуют о том, что до стопроцентной поддержки населения далеко. Не успели бельгийцы обжиться на авиабазе под Шауляем, как их авиатехники схлопотали по морде. Ну и правильно, о матчасти надо думать, а не за водкой по ночам бегать…

Что до Латвии, то ее попытки лишить права на родной язык половину своего населения только потому, что та предпочитает русский язык, требуют не столько решительных действий со стороны русскоязычных школьников, сколько самой матушки-России.

Так что, с богом и Аминь!

Март 2004 г.

Северодвинск

В обстановке традиционной рекламной шумихи и помпезных презентаций проходит внедрение на российский кинорынок очередного голливудского триллера — «К- 19». Оставляющая вдов». Именно триллера, призванного леденить душу, а не героической драмы, как этого заслуживает сама история, касающаяся трагической судьбы первого советского подводного атомного ракетоносца «К-19», известного у флотского люда не иначе как «Хиросима». Этому способствовала целая вереница несчастий, преследовавших корабль значительную часть его активной службы в Военно-морском флоте СССР.

Причем начались они задолго до того, как на церемонии спуска на воду неразбившаяся с первого раза бутылка шампанского предопределила невеселую участь подлодки. Во время постройки, еще на стапеле, несколько девушек-маляров задохнулись в цистернах. Пожалуй, такого числа напастей не было на счету ни у одного корабля ВМФ. Здесь и столкновение в подводном положении с американской подлодкой «Гэтоу» в ноябре 1969 года, и объемный пожар в феврале 1972 года, унесший жизнь 28 человек. Но зловещее прозвище «Хиросима», которое американцы опустили по вполне понятным причинам, она получила гораздо раньше, после своего первого боевого похода летом 1961-го. Тогда на переходе в район боевого патрулирования в Норвежском море разразилась первая, но, увы, не последняя ядерная авария на нашем флоте. Произошел разрыв первого контура одного из реакторов, что, по мнению, бытовавшему тогда, неминуемо привело бы к ядерной катастрофе. А это грозило не только гибелью подводной лодки, но и третьей мировой. Героическими усилиями экипажа была изготовлена буквально из подручных материалов система искусственного охлаждения реактора, ставшая впоследствии штатной. Стихия атома была укрощена, но какой ценой? Восемь человек, участвующих в работах в аварийном реакторном отсеке, умерли практически сразу, а двадцать два моряка — спустя некоторое время. Ни о каких коллизиях в отношениях офицеров на борту подлодки, а тем более у командования корабля не было и речи. Не говоря уже о глупейшей части так называемого сценария, о «бунте на корабле», о котором не могло быть и речи. Подводники исполнили свой долг до конца и без малейшего принуждения. Слава богу, многие из них живы и по сей день, так что фраза из интервью Харриссона Форда, сыгравшего роль главного героя — командира лодки Алексея Вострикова, мол, «все равно никто не знает, как протекали события», не имеет под собой ни малейшего основания. И, несмотря на очевидный талант большинства актеров, блестящие технические возможности, вполне доступные при более чем 100-миллионном бюджете фильма, очередной «киношедевр» «фабрики грез» остается чистой воды спекуляцией на «горячей» тематике российского подводного флота. Да и создан он практически по следам гибели «Курска». Так что с мотивацией создателей никаких загадок не остается. Могу судить об этом еще и потому, что почти пять месяцев провел на съемочной площадке в качестве консультанта и прекрасно представляю как сущность происходящего, так и подноготную всех участников проекта. Разумеется, все они профессионалы высокого полета и, возможно, даже прекрасные люди, но во всем, что не касается чужой истории. В бережном отношении к этой самой истории их нельзя даже заподозрить. Фильм, торжественно провозглашенный прорывом в закоснелом изображении русских периода «холодной войны», остается набором клише, составленных Голливудом именно в этот период. Это и традиционный конфликт между командиром и старшим помощником, перерастающий в открытую конфронтацию, без которого практически не обходится ни одна американская картина (Hellcats of the Navy, Crimson Tide, Hunt for the «Red October», «Danger Beneath the Sea» и пр., до бесконечности.) Это и нарочитая «роль партии», когда замполит, он же — представитель госбезопасности (очевидно, для экономии средств), заявляет, что уполномочен снимать или оставлять командира на его посту. Подводники советского периода прекрасно знают, что авторитет командира на лодке был, как правило, неоспорим. Поэтому замполит и примкнувший к его «заговору» минер с пистолетами у носа командира превращают драму в настоящий фарс, который до этого лишь угадывается. Вообще, насколько я могу судить, в голове у режиссера Кэтрин Бигелоу, слывущей специалистом по фильмам активного действия, был изрядный сумбур от стремления привнести в свое детище все лучшее из киномаринистики — от «Мятежа на «Баунти» до нашумевшей в свое время «Das Boot».