Чтение онлайн

Историческая сцена в кают-компании офицеров. Обсуждаются предложения, как соединить цистерну пресной воды с реактором для его принудительного охлаждения: Старпом: «В глубь реактора можно попасть через воздухопровод. Но чем качать и где взять трубы?»

Стармех: «Вытащим из торпед. Отличные трубки!»

Полянский — командир дивизиона движения (бодрым голосом): «Да, а варить максимум полчаса...»

Почему-то предложения исходят от механиков, которые могут только смутно догадываться о том, что находится в торпедах. Тем временем минер, чьи торпеды вот-вот начнут курочить, предлагает просто-напросто затопить лодку, а самим спастись на плотах!..

Дискуссия о трубках продолжается. Как будто из духа противоречия Харриссон Форд настаивает, чтобы трубки для охлаждения реактора извлекли из торпед, а не из арматуры торпедных аппаратов, как это было в реальности. Более того, режиссер хочет, чтобы их тянули не из выгородки реактора, а аж из кормы отсека. Опять требования пресловутого драматизма? Сколько же торпед вам придется разобрать, господа хорошие? Одному Богу известно, хотя Х.Ф., конечно, виднее. Похоже, что он так вжился в роль, что действительно возомнил себя экспертом подводного дела. Да и кто сказал, что торпеды так просто раскурочить. Наверное, что-то скрыто и за этим. Так и есть. Недотепы, разбирая торпеды, сливают керосин в трюм, забывая в суете будней его убирать. Тем легче будет организовать пожар, уже спланированный именно в 10-м.

Вскоре привезли ту самую спецторпеду, нашинкованную трубами разного диаметра на любой вкус. Теперь этого добра хоть отбавляй. Вот что значит идея «великого» Х.Ф. Персональный заказ.

Несколько умелых манипуляций, и боевое зарядное отделение валяется на палубе. Осталось отпилить наугад случайную трубку. Дело спорится, ведь этим делом занимается механик, а не минер, который продолжает шататься по отсекам со «шпалером», лелея коварные мысли о мятеже.

К удивлению механика, вдруг откуда-то брызжет гидравлика, уверенно заполняя трюм. Пожар в 10-м — одна из ключевых сцен фильма, которую, невзирая ни на какие усилия, пока не удается сделать хотя бы логичной. Увы. Пожар от возгорания пластин регенерации отвергнут, ввиду потенциальной невозможности объяснить это американскому зрителю.

Чаще всего от режиссера приходилось слышать: «Мы не делаем документальное кино. Наш фильм адресован главным образом «тупой подростковой аудитории», приносящей, тем не менее, 80 % кассового сбора».

Ну и поместите перед титрами: «ТУПОМУ АМЕРИКАНСКОМУ ЗРИТЕЛЮ ПОСВЯЩАЕТСЯ».

В заключение — репетиция и съемки в 10-м. Сижу слева от Кэтрин Бигелоу, улавливая ее косые взгляды. Наконец звучит вопрос:

— Ну ведь, правда, здорово?

— Отнюдь, полное безумие. В глазах режиссера ужас:

— Почему?

— Да потому, что напоминает толпу туземцев, нашедших торпеду в полосе прибоя.

Обступили плотными рядами и размышляют, по какой части дубасить томагавками. А зачем, кстати, стармех подогревает автогеном торпедный аппарат? Уж не взрыв ли пытается организовать?

Вечером состоялся телефонный разговор с Джимом Пэттоном, в прошлом — командир лодки и консультант «Охоты за «Красным Октябрем».

— Я тоже был, по большей части, неудовлетворен работой и фильмом в целом, — сказал он.

— Но свою главную задачу выполнил. US Navy был представлен в хорошем свете.

Еще бы, ведь фильм-то не в Буркина Фасо снимался!

— К сожалению, Джим, этим похвастаться не могу, — печально заключил я. Разница определялась и тем, что за его спиной ощущалась поддержка американских ВМС, в то время как командованию нашего флота все происходящее было, в лучшем случае, безразлично. Слава богу, что главком под напором требований ветеранов, запретил съемку на объектах ВМФ, и московские эпизоды снимали в Академии бронетанковых войск.

— Вы, что же, не знаете, что ваше командование одобрило как идею фильма, так и форму его воплощения? У меня есть подписи ответственных лиц. Хотите покажу? — как-то раз заявил исполнительный продюсер Брент О'Коннор.

— Хочу — но так и не дождался. Это подтвердилось позже. Да и некоторые ветераны сломались, поставив свои подписи под соглашением об экранизации. Слава богу, не все! Стоит ли копья ломать, спросил я себя в очередной раз и традиционно ответил: «Стоит».

К моменту торжественного спуска на воду, работа стала почти круглосуточной. Огромный док на военной верфи Галифакса обходился в копеечку. Орден «Отечественной войны» на носу лодки и безумное количество кумача в драпировке вызвали недоумение. Карл Джулиуссон — шеф-дизайнер, ответил, что его консультировал крупный специалист — русская переводчица, чей муж служил в Красной Армии целых...2 года.

Часть кумача удалось убрать. Статистки, изображающие русских женщин в обличье «беженок», перепоясанные платками и медными котелками, в районе, заключенном «между спиной и обратной стороной колена», начинают раздражать. Мэрит Аллен (главный костюмер) на вопрос, кто навеял такой образ русской женщины, ответила, что видела такие типы в журнале «National Geographic» (один из спонсоров фильма).

Вряд ли будет способствовать упрочению прекрасного образа русской женщины и дурища в нелепом наряде, которой поручили изображать комсомолку, неловко бьющую бутылку шампанского о форштевень «К-19».

А киношные «политиканы» выглядели настолько глупо, что их, грубо говоря, поперли со съемочной площадки, сочтя несуразными, даже создатели фильма, которых, уж точно, не заподозришь в стремлении соблюсти историческую правду.

— По-моему вы ненавидите этот фильм? — спросила меня как-то режиссер.

— Да нет, терпения пока хватает. А иногда даже удается получать удовольствие... от процесса, — ответил я, ничуть не слукавив.

В штурманской рубке разложены пестрые карты с обозначенными «ракетно-ядерными» ударами по территории США.

— Натовская база «Ян-Майен» в непосредственной близости, командир!

— Ребята, не смешите. Там две избушки, РЛС, три козы и десять норвежских солдат.

— Не будьте формалистом, капитан. Мы, как и прежде, не делаем документальный фильм.

— При чем тут документальный или художественный? Умело расставленные акценты превратят в полный бред все что угодно.

Трагикомическая ситуация произошла все в той же штурманской рубке. Роль навигатора досталась голливудовскому актеру Дмитрию Праченко, который был хорош ровно до того момента, как ему понадобилось провести условную линию, соединяющую район огневой позиции «К-19» с Вашингтоном. Его лицо покрывалось испариной, а руки начинали дрожать.

— Возьми себя в руки, Дмитрий, ты же актер, — пытался успокоить его я, показывая что от него требуется.

— Всего лишь одно изящное штурманское движение. Тебя даже гражданства за это не лишат. Мы же стреляем понарошку. Потренируйся дома, завтра съемка.

Наутро на вопрос, где «штурман», прозвучал суровый ответ:

— В сумасшедшем доме, и, похоже, не без вашей помощи. Ночью увезли.

Канадский актер, заменивший бедного Дмитрия, обладал железными нервами, но совершенно негнущимися пальцами. Изящества не получалось. Мне было предложено изобразить движение самому. При условии, что будут видны только руки.