Чтение онлайн

До этого, несмотря на посулы, я уже отверг предложения сыграть даже эпизодическую роль.

— Значит, говорите по Вашингтону? — довольно глумливо спросил я. — С огромным удовольствием.

Эпизод из фильма не вырезали.

Что мне откровенно понравилось, так это так называемый «Офицерский клуб», изображавший Дом офицеров в Полярном. Наверное, многое можно было отдать, чтобы в нашей северной офицерской юности фигурировали такие клубы. Уютное помещение, отделанное красным деревом и изящными драпировками. В центре — удобный во всех отношениях бар. Одно показалось немного странным. Стены украшали литографии японских мастеров, изображавших сюжеты времен Русско-японской войны: нападение на Порт-Артур — потопление «Петропавловска» и, наконец, — Цусима! А на соседней стене в обрамлении скрещенных абордажных сабель висела огромная гравюра с подписью: «Объединенная англо- франко-турецкая эскадра готовится к штурму Севастополя!». Я не смог сдержать эмоций и громко выругался.

— Нравится, капитан? — вдруг раздалось из темного угла за камином, где восседал создатель всего этого великолепия — главный дизайнер Калли Джулиуссон.

— Еще бы! Особенно если учесть, что я русский, да к тому же уроженец Севастополя. Неужели стены офицерских клубов в Гонолулу украшают японские картинки, изображающие атаку Пирл-Харбора?

— Да ладно тебе. В кино все равно никто ничего не разберет.

Был несказанно удивлен, узнав, что в так называемом офицерском клубе не будет женщин.

— В наших дофах их было никак не меньше мужчин, — горячо отстаивая свое мнение, напирал я.

— А что они там делали, — имитируя искреннее удивление, спросила Кэтрин Бигелоу.

— То же самое, что и мужчины. Знакомились. Наслаждались общением.

— В Полярном?

— А что? Полярное — столица подводников, — не унимался я. Необходимо минимум десять девушек, причем симпатичных и одетых не как беженки. И так исказили образ русской женщины до безобразия.

— И где мы их возьмем, и во что оденем? — зло отреагировала костюмер Мэрит Аллен.

— Пусть актеры приведут своих девушек. Это будет натуральнее, чем какой-то тарабарский закрытый клуб, где офицеры играют в карты, шахматы и ведут свтские беседы. Прямо Антарктида какая-то!

Внезапно в дискуссию, проходившую вокруг стола, где должен был верховодить старпом, вмешался игравший его Лиэм Нисон.

— Не буду я играть в этой сцене, если там не будет женщин, причем симпатичных, — совершенно серьезно заявил ирландец и добавил: — И абсолютно согласен с капитаном

— Как обращаться со спасательными плотами, на которых «мятежники» во главе с замом собирались отплыть к «Декатуру». Надуть и держать на палубе или за бортом?

Предложил обыграть мятущегося Андрюшу, снедаемого противоречиями; он то плывет к американцам, то за плотами. А для музыкального фона использовать популярную песню Джо Кокера «You can leave your hat on» (Можешь остаться в шляпе). Мэрит в последний раз фыркнула. Ведь шапка была ее любимым детищем, а заодно и непреодолимым испытанием в наших отношениях.

Совершенно дико воспринимается сцена с демонстрацией задниц. Каково? Сорок продрогших облученных матросов жмутся друг к другу на верхней палубе. Внезапно раздается гул вертолетного мотора. В рядах — воодушевление. Наверное, наши! Это в центре Атлантики, когда в СССР не было ни авианосцев, ни даже бортовых вертолетов. Допустим, что они темны, как и подобает русскому матросу в понимании американцев. Но когда, вдруг распознав опознавательные знаки вероятного противника, все, как по команде, начинают демонстрировать голый зад, это говорит лишь об окончательной утрате создателями фильма чувства меры, без которого в искусстве, как известно, рассчитывать не на что.

Постоянные стычки с руководством надломили некогда могучее здоровье, и у меня поднялась температура.

Из опасения, что я заражу драгоценных актеров, меня отправили лечиться. Назавтра, едва оправившись от болезни, я появился «на работе», приковыляв поутру на пирс. Там меня поджидал очередной удар. Специалист широкого профиля, канадский мичман «Бастер» Браун в мое отсутствие заявил, что по команде «Покинуть корабль!» надлежит спустить флаг и разбегаться на все четыре стороны. Да и вообще флаг на мостике ни к чему. Пришлось принимать экстренные меры, особенно когда услышал:

— Нам сказали, что на лодках далеко не всегда поднимали флаг после всплытия.

— Возможно, но, когда рядом находится иностранный военный корабль, тем паче — вероятного противника, национальную принадлежность принято обозначать, причем именно флагом, — попытался достучаться я до здравого смысла, — а если корабль оставляют, то флаг навсегда уходит под воду с кораблем или же его торжественно спускают. Корабль не тонет, его будут буксировать, значит, флаг должен остаться на мостике, а не пренебрежительно сдергиваться, тем паче на виду американцев. Это что, сдача? «Корабли ВМФ СССР ни при каких обстоятельствах не спускают своего флага перед противником, предпочитая гибель сдаче врагам Советского Союза», — не унимался я, цитируя Корабельный устав ВМФ СССР, того самого флота, в котором я прослужил больше 30 лет!

— Ладно, ладно, разберемся.

Я понимал, что от меня в очередной раз пытаются отмахнуться. Гнев и сознание бессилия буквально затуманили сознание.

— Ну уж это не тот случай, чтобы отступаться, — подумал я и поймал себя на мысли об уместности публичного харакири, о чем тут же и оповестил ассистента режиссера. Та нервно заспешила к шефу.

«Матросы» совершенно оголтелого вида тем временем ломились с кормы на нос, обтекая нестройными рядами рубку. Шла сцена эвакуации на борт дизельной лодки «С-270», которую изображала канадская лодка «Онондага» (английская ПЛ типа «Оберон») с высоченной рубкой.

Явно рассчитывая на мою реакцию, Кэтрин громко и с видимым удовольствием произнесла:

— Настоящие беженцы!

— Ну так что же будет с флагом?

— Теперь будет водружен навсегда.

— И на том спасибо!

Съемка на понтоне с установленной на нем рубкой. Последний съемочный день суперзвезд Форда и Нисона. Сомнительную сцену, где «механический» комдив Полянский следит в перископ за вылетом ракеты из шахты, перенесли. Решено снимать эпизод всплытия во льдах. Харриссон висит на перископе. Кэтрин спрашивает:

— Как наблюдают за льдом под водой в перископ?

— Никак. Перископ, как и прочие выдвижные, опущен, чтобы не повредить. Тем более что все равно ничего, кроме бликов, не увидишь, да и то при подходе к поверхности воды! Какая глубина?

— 30 метров.

— Тем более.

— Странно, а вот другие ребята мне рассказывали...

— Выбирайте сами, кому верить, — чувствуя лед в голосе режиссера, заключаю я. А Кэтрин гордо удаляется.

— Могли бы и поддакнуть, капитан — замечает ассистент.

— В чем? — искренне удивившись, поинтересовался я.

Через час мы попрощались с Харриссоном. Из сердечных объятий следовало понимать, что зла за мои придирки он не держит. А ведь совсем недавно в центральном посту он по- русски в сердцах треснул шапкой о палубу и произнес в ответ на очередное замечание: «Да я что, с тобой... мать-перемать, 10 лет на одной лодке служил?» После чего раздался взрыв хохота, и обстановка враз разрядилась.

Упрямство, переходящее в тупость, зашкаливает. Это бросалось в глаза даже местным ребятам — канадским статистам «экстраз», которые частенько весьма трогательно поддерживали меня под руку в минуты наибольших всплесков идиотизма. Удивившись подобным проявлениям, слышу в ответ: