Чтение онлайн

— Эти тупые янки и нас порой достают. Считают нас отморозками из своего северного штат

В ракетном отсеке огромная банка йода, мешок аспирина и баночка из-под монпасье с надписью «ГЕМОРРОИДАЛЬНЫЕ СВЕЧИ». Вставить бы их сценаристу! А заодно и за фразу преемника бедного Гаврила — доктора Саврана, кричащего в лицо командиру: «Не знаю я ничего про радиацию, нас не учили. А на борту лишь аспирин и йод».

Позднее, когда личный состав начал обгорать и страдать от ожогов, наконец-то позволили расширить номенклатуру медикаментов. На этом я, собственно, настаивал с самого начала, с Калгари, где наблюдал за постройкой макета подлодки. До штатных 1500 наименований, конечно, еще далеко, но знак хороший. Звонок в Питер старому приятелю и флагманскому врачу Мише Горяинову окончательно подкрепил меня.

Так появились фурациллин и линимент синтомицина.

— Вместо линимента, — входя в роль практикующего врача, начал я, — можете смело использовать майонез, — представив, как ряд набивших оскомину физиономий покрывают густым слоем соуса.

— А фурациллин еще проще. Пойдет вот этот лимонад. Шеф отдела реквизита Дерек Блэк — нахальный юноша, смерил меня подозрительным взглядом, почуяв подвох. Несколько раз Дерек просил меня что-то сделать или нарисовать, а потом с видом факира извлекал подлинную вещь, которую якобы добыли его «агенты» в далекой Московии. Судя по его рассказам, он пользовался там бешеным успехом. Впрочем, глядя на него и зная наши нравы, я мог представить это только при условии крупных капиталовложений со стороны Дерека.

А вообще-то на его складе была масса занятных вещей: самовары, «ундервуды», репродукции, портфели и прочие вещицы, вызывавшие ассоциации с далекой Родиной, возвращая в навсегда ушедшее прошлое.

Зал судебных заседаний, где должно разбираться дело командира «К-19». Моя критика эпизода не воспринята, и командира будут не заслушивать на коллегии или военном совете, а попросту судить. Первое, что бросилось в глаза, — дурацкая клетка.

— У нас это появилось только с началом движения по «демократическому» пути, а в 60-е и даже при царе никаких клеток в суде не было и в помине. Явно американское влияние, — поспешил заявить я.

— Нам это необходимо для того, чтобы зрителю было понятней.

— По-моему, Харриссон в нее не полезет.

Так и получилось. Форд предпочел сесть перед клеткой, но это случилось только назавтра. А сегодня я предложил украсить зал соответствующими плакатами. Зная о моей склонности к пародии, руководство отнеслось к предложению настороженно. Но потом согласилось, почуяв в этом своеобразный колорит. Мне был выделен португалец-маляр с художественными наклонностями, и вскоре на стенах запестрели сочные произведения на русском языке:

«Советский суд — самый гуманный в мире».

«Чти уголовный кодекс».

«Советский суд зорко стоит на страже завоеваний социализма!», и, наконец, «На свободу — с чистой совестью».

Последний повесили в клетке. Проходивший мимо Равиль Ильянов, игравший «мятежного» замполита Суслова, подошел ко мне и довольно агрессивно произнес:

— Сергей, я вынужден рассказать, что ты превращаешь все в посмешище.

— Валяй, я этого не скрываю.

— Сними тот, что в клетке, и черт с тобой.

— Я лично ничего снимать не буду.

— Ну, как знаешь.

Тем временем, на съемочной площадке появляется продюсер Фелдман с петлей на шее.

— Это еще что?

— Протест против казни Суслова.

Выяснилось, что хитросплетение сюжета заставляет замполта повеситься. Учитывая редкостную мерзостность персонажа, я сказал, что не против.

Тем временем съемка перешла в море, на борт бывшей видяевской подводной лодки проекта 651 — «Б-77», дважды перепроданной и отбуксированной сначала из Финляндии во Флориду, а затем и в канадский Галифакс. Здесь ей приварили 27 метров корпуса и нахлобучили огромную рубку из пластика, приблизив таким образом к внешнему виду «Хиросимы». Новоявленная «К-19» отличалась широкой палубой, присущей утюгообразным лодкам с крылатыми ракетами, но для удобства и безопасности съемки это было находкой.

По сценарию, а отнюдь не в реальной истории, возле аварийной ПЛ своевременно появляется американский эсминец «Декатур», благородно предлагающий помощь. Разумеется, «недалекие» русские с негодованием от нее отказались. Но часть неустойчивых юношеских сердец все же дрогнула. То матрос Женя пытается сбежать через аварийный люк 10-го отсека, где бушует им же инициированный пожар. То кок Андрюша в странной шапке из меха пожелтевшего белька, которая по замыслу сценариста должна была подчеркнуть яркую индивидуальность, сигает за борт и плывет «навстречу свободе» в студеных волнах Норвежского моря. Его же уста изрекают главные символы «демократии» — бейсбол, Мэрилин Монро, «жувачка». Строевики наверняка скажут, глядя на экран: «Видите, нарушал, подлец, форму одежды, поэтому и к врагу дернул». Подтверждался и голливудский стереотип о том, что все русские подсознательно стремятся сбежать в Америку.

Первый бросок в студеную воду, осуществленный отважным каскадером, оказался неудачным, и после короткого обогрева бедолаге пришлось повторить маневр.

Знаменитых бельковых шапок было всего две. Таким образом, права на вторую ошибку не было. Ему повезло. Не в силах созерцать эту муть, я удалился на мостик, где воздал должное строителям, сотворившим массу приятных закутков. Там было тепло и сухо, и главное — неограниченный доступ свежего морского воздуха. Этот, увы, молчаливый протест стал последним. Недолгая пауза была прервана вызовом на консультацию.

— Ну я все, — сказал Лиэм Нисон, последний раз спустившись с мостика. Мы обнялись и даже дважды расцеловались.

— У русских положено трижды, — заметил я, и мы со смехом доцеловались.

— Спасибо, Сергей, за все. Ты классный мужик. Извини, что приходилось расстраивать. А за женщин — особое спасибо. По-моему, это лучшая сцена фильма.

Вечером я обнаружил в номере подарок от Лиэма: черную панаму с зеленым ирландским трилистником и красным серпо-молотом и трогательную записку с типично ирландским благословением-пожеланием: «Пусть ветер всегда дует в спину, а на дурилок поменьше обращай внимание. Они вечно путаются под ногами...»

Наконец-то дождался и я своего часа.

— Эх, капитан, были бы вы поуживчивей, всю жизнь бы проработали рука об руку, покоряя Голливуд! — заключила Кэтрин. Мне ничего не оставалось, как развести руками, как бы говоря: «Чем богаты!», и после коротких рукопожатий окружающих прыгнуть на борт «Зодиака». Проходя мимо борта «К-19», доставившей столько горестных минут, я все же почувствовал тоскливое ощущение чего-то безвозвратно уходящего.

В офисе компании встретил старика Фелдмана, приставшего намедни с требованием подписать какие-то бумаги, в том числе о неразглашении тайн кинопроизводства:

— Ну так как с нашей бумагой, капитан?

— Никогда не подписываю бумаг непонятного для меня содержания. И запрещаю ставить мое имя в титры.

— Хорошо. Ну а то, что вы тут снимали?

— Обещаю ничего не публиковать и не показывать до выхода фильма в России.

Как видите, свое слово я сдержал, чего не скажешь о компании ««К-19» продакшн». Ну да Бог им судья...

Большинство кинодеятелей производят свою продукцию, следуя знаменитому «Я так вижу», рациональным технологическим принципам и сложившимся штампам.