Чтение онлайн

Элла Темнота взрывается, и вспышки, словно удары молний, бьют в мозг, оставляя огненные следы в сознании. Кажется, что голову разрывает от невыносимой боли, но я бессильна. Всё, что остаётся — это отчаянно цепляться за любые обрывки мыслей. Перед глазами проступает отчётливая картина, словно кто-то выжёг её на внутренней стороне век. Я — крошечная девочка, затерянная пятнышком среди тёмных стен дома, который внезапно наполняется шумом. Глухие удары, словно гигантские кулаки, стучат в дверь. Стены содрогаются от каждого удара, а сквозь окна вспыхивает огонь. Жаркие языки пламени тянутся к деревянным ставням, словно хищные звери, и запах горелого тяжело оседает в комнате, проникая внутрь. Страх пронзает меня, как острое лезвие, и я инстинктивно жмусь к стене, вжимаюсь, пытаясь стать незаметной. Я кричу, зову маму, зову хоть кого-нибудь, кто смог бы помочь, но мне отвечает лишь жуткий треск пламени, подбирающегося всё ближе. Сжимаюсь в крошечный комок и ощущаю, как по щекам катятся слёзы. И тут, сквозь дым и жар, я вижу, как дверь открывается и в проёме возникает фигура. Высокий мужчина, закрытый длинным, тёмным плащом, лицо скрыто под капюшоном. Он приближается медленно, но его взгляд цепляется за меня, словно железный крюк, и я не могу отвести глаз. Пламя вырывается на стены, оглушительно трещит, но он ни на миг не отворачивается. Мужчина тихо произносит что-то, и его голос окутывает меня. — Всё будет хорошо, — произносит он низким, спокойным голосом, в котором будто бы исчезает весь ужас вокруг. — Ты теперь не одна. Я тебя вытащу. Я растворяюсь в его словах, и когда его сильные руки осторожно поднимают меня, ощущаю, как всё тело расслабляется. Он прижимает меня к себе, словно я бесценное, хрупкое создание, которое нужно защитить любой ценой. Я цепляюсь за ткань его плаща, чувствуя спокойствие, проникающее в моё замершие сердце, и в последний миг успеваю шепнуть сквозь всхлипы: — Где мама и папа..? — Прости, девочка, — произносит он с грустью, и голос его звучит так, словно он сожалеет о чём-то великом и непоправимом. — Их больше нет. Он касается моего лба, тихо шепчет что-то, а затем меня окутывает глубокая тьма. Передо мной возникает новая картина — теперь я стою перед зеркалом. Оно гладкое, с серебристой оправой, инкрустированной изящными узорами, тонкими, словно морозные ветви на стекле. Это зеркало он мне подарил, и оно кажется волшебным. Я едва могла поверить, что теперь могу видеть себя нормально, а не через отражение в мутной воде. Теперь я вглядываюсь в своё лицо: светлое, взволнованное, с широко раскрытыми глазами. Детский восторг срывается в сердце, как искра, и я замираю перед собственным отражением, не в силах насмотреться. Подарки были редкостью, но когда он их делал, это был целый ритуал. Резкий холод каменного пола возвращает меня в реальность. Я лежу, уткнувшись лбом в плитки, и тишина вокруг густеет, навариваясь со всех сторон. Боль сжигает меня изнутри — кажется, что тело вот-вот разлетится на части. Каждый нерв, каждый кусочек тела пылает огнём. Вкус горького отвара всё ещё остаётся на губах, и меня выворачивает от одной мысли о жгучем зелье, которое он заставил выпить. Сказал, что это лекарство, что оно должно «пробудить» меня. «Терпение», — шепчет его голос в моей памяти, словно он снова стоит рядом. — «Если будешь послушной, сможешь выйти. Увидишь мир, о котором так мечтаешь». Эти обещания давали мне надежду — я верила, что он наконец отпустит меня. Но теперь, лёжа на полу, я чувствую только ужас, отчаяние, которое нарастает вместе с болью. Этот каменный пол и ледяные стены, казалось, поглощали меня, стирая каждое воспоминание о мире снаружи. Словно всё вокруг жадно впитывало тепло, заставляя забывать, как выглядит небо, как пахнет мокрая после дождя земля. С каждым днём я становилась слабее, а боль и усталость сжимали тело словно в тиски. Сегодня появился шанс убежать, я не смогла противиться. Да, страх шевелился где-то глубоко внутри, кричал о ловушке, но он не смог заглушить жажду свободы. Он оставил дверь приоткрытой. Я, затаив дыхание, поднялась из подвала и пробиралась по коридору, который вел к самому выходу. Воздух становился чище с каждым шагом, и с непривычки этот едва ощутимый запах свежести будто опьянял меня. Ещё немного — и свет из окна, едва различимый на полу, казался призрачной дорогой к свободе. Шаг за шагом, до выхода оставались секунды — и я была бы на воле, была бы по-настоящему жива. Но холодные пальцы словно железные кандалы схватили меня за шею. Он был там, стоял за спиной, как будто знал, всегда читал мои мысли. Один миг — и я оказалась на полу, его руки сжали меня, лишая дыхания, а его лицо, искажённое гневом, почти исчезало в темноте, оставляя лишь его тёмные глаза, злые, беспощадные. — Думала сбежать? — прохрипел он, и в голосе его слышалась глухая угроза, от которой кровь стыла в жилах. — Думала, я позволю тебе уйти? Ты никогда никуда не уйдёшь! Ты принадлежишь мне! Мне, понятно?! Боль, как удар волны, захлёстывала, я цеплялась за его руки, пытаясь хоть немного ослабить хватку, но тщетно. Мне казалось, что с каждым вдохом сама жизнь уходит прочь, исчезая в глухой тишине, которую нарушал лишь его яростный, прерывистый выдох. В какой-то момент он вдруг отпустил, словно решив, что это и есть его милость, его пощада. Но в этом прощении было больше жестокости, чем в ударе. Прошло несколько дней, но тело отказывалось слушаться. Не знаю, что он делал со мной, но я даже не могла подняться, а голова кружилась. Он не давал мне есть — лишь ставил еду рядом, на расстоянии вытянутой руки, а я чувствовала, как желудок скручивается, слышала, как сводит внутренности, но знала: протяни руку — и за этим последует наказание ещё хуже. — Ты не заслужила, — с презрением шептал он, когда я взглядом, отяжелевшим и помутневшим, смотрела на кусок хлеба. — Ты будешь ещё так делать? — Нет, — хрипло выдавила из себя я, с слезами на глазах. — Я всё поняла.

Я сидела, погружённая в книгу, когда внезапный грохот сверху разорвал тишину, словно волной прокатившись по всему дому. Я вздрогнула, но тут же поняла — это он. Казалось, что ярость его была настолько сильной, что сам дом не выдерживал, содрогаясь и гулко откликаясь на каждый удар. Воздух стал тяжёлым, тягучим, будто пропитанным его гневом, и в этом густом давящем молчании эхо ударов отдавало в каменные стены, заполняя каждый угол его бессильной яростью.

Причина его злости была очевидна: это я. Он злился на мою слабость, на то, что все его усилия и ожидания снова оказались напрасны. Я была для него пустым грузом, камнем, который он тщетно пытался расколоть, в надежде увидеть блеск того, что ему нужно. Зелье, которое он заставлял меня пить, лишь рушило меня изнутри, но не открывало во мне ничего, что он пытался пробудить. Каждая попытка оборачивалась для него крахом, вызывала ещё больше ярости, ещё больше презрения. Я давно уже не понимаю всей сути его плана, но одно знаю точно: я ему нужна. Не просто как человек, но как ключ, проводник в ту загадочную Тень, о которой он говорит, как о высшей цели. Сижу на полу, обхватив колени, стараясь слиться с камнями, стать незаметной. Я думала, что рано или поздно смогу быть чем-то большим, что у меня есть какой-то скрытый дар, какой-то смысл, который сделает меня сильной, свободной. Но вместо этого во мне лишь пустота, тяжёлая и давящая, как чугун.

Грохот наверху стихает. Я сижу и не шевелюсь, стараясь дышать тише, чтобы не напомнить ему о своём существовании. И всё же в глубине души я ощущала странную благодарность за то, что его гнев сейчас обрушивается на стены и мебель, а не на меня.

К моему удивлению, он объявил, что в поездку он берёт меня с собой. Никогда раньше я не думала, что он позволит мне покинуть эти стены. Когда мы вышли к воротам, он коротко приказал, чтобы я держалась в стороне и ни с кем не разговаривала. Он подошёл ко мне со странной настойчивостью и пытался узнать, кто я, откуда, как оказалась здесь. Я молча стояла, пытаясь спрятаться под капюшон, надеясь, что он потеряет интерес и уйдёт. Но его настырность была сильнее. Я почувствовала, как внутри поднимается страх — не за себя только, но и за него. Он не знал, на что он способен, если узнает, что я заговорила с кем-то. Мальчик мог пострадать. Меня начало трясти. — Уходи, пожалуйста, — выдохнула я, почти умоляя, — Мой дядя скоро вернётся. И если он увидит тебя здесь… Он непонимающе смотрел на меня, а затем его окликнули, и он неохотно убежал, оставив меня одну. Я даже не успела выдохнуть, как вновь почувствовала этот холодный взгляд на себе. Он вышел за ворота, и, не сказав ни слова, жестом указал мне следовать за ним, стараясь держать дистанцию. Он спрятал меня в повозке и всю дорогу я молчала, стараясь быть незаметной. В детстве он иногда проявлял заботу, брал меня с собой чаще, и тогда казалось, что его сила служит мне защитой. Он был спокоен, внимателен... Но с годами всё изменилось. Тот человек, что когда-то утешал меня, исчез, уступив место мрачному и жестокому существу. Я не понимала, что именно сделало его таким, но чувствовала, что стала для него лишь средством, частью его мрачного плана, а не той, о ком он когда-то заботился. Я никогда не видела его лица. Словно он был призраком, таившим свою истинную сущность за завесой тайны. Я не могла понять, почему он всегда скрывал его, но каждый раз, когда я пыталась его разглядеть, черты словно ускользали, растворялись, превращаясь в туман или менялись сами по себе. Будто бы он мог менять облик... Не знаю, была ли это магия или нечто иное, но чем больше я думала об этом, тем больше путалась. Спустя время, к моему изумлению, он вдруг приказал мне выйти из повозки, а потом — пройтись. Этот короткий миг был похож на робкий луч надежды, на едва уловимую искру, которая словно вспыхнула внутри, согревая меня. Всё выглядело так, будто сегодня меня может обойти его гнев. — Далеко не отходи, — его слова прозвучали, как приговор, холодные и острые. — Всё равно найду. Я только кивнула, не смея даже встретиться с ним взглядом, и, осторожно обернувшись, зашагала вперёд, в зимний лес. Мягкий снег, переливаясь под солнечными лучами, казался настоящим чудом, словно я ступала по сотням маленьких звёзд, которые мерцали у моих ног. Воздух был свежим, обжигающе холодным, и каждый вдох приносил ощущение живой, хрупкой свободы, которой мне всегда не хватало. Я остановилась, глубоко вдыхая воздух, и ощутила, как внутри всё сжимается, но не от страха — от странного, почти незнакомого предвкушения. На ветке я заметила маленькую птичку, которая смотрела на меня настороженно, но дерзко. Я улыбнулась и сделала шаг к ней, второй — и вдруг всё оборвалось. Острая боль пронзила затылок, и мир поплыл, словно осыпался под ногами. Момент, и всё исчезло.

Медленно приоткрыла глаза, едва ощущая своё тело, словно оно всё ещё оставалось в плену зыбкого тумана, где блуждали воспоминания Асты. По щекам прокатились мокрые дорожки, и я с удивлением поняла, что плачу. Горький привкус прошлого и вкус желчи на языке тяжёлым комом подкатывали к горлу, заставляя меня судорожно проглотить подступившую тошноту. Я сжала губы, стараясь унять дрожь, которая прошлась по телу.

Я тихо выдохнула, стараясь развеять тени прошлого, позволяя им раствориться. В уютном полумраке комнаты слышалось лишь потрескивание очага, которые потихоньку возвращали меня в реальность. Медленно повернув голову, я увидела Рагнарда, и в душе вдруг стало чуть теплее, спокойнее. Он сидел на стуле рядом со мной, скрестив руки на груди, и, кажется, задремал, опустив голову. Тени от огня мягко играли на его лице, сглаживая суровые черты и придавая ему удивительно тёплое, почти мирное выражение. Я невольно улыбнулась и попыталась пошевелиться, но тело отказывалось слушаться, а слабые, будто ватные, мышцы едва реагировали на мои усилия. Собрав остатки сил, я всё же приподнялась на дрожащих локтях, приподняла шкуры и опустила взгляд, внутренне готовясь увидеть пугающее алое пятно, которое потом будет преследовать меня в кошмарах. Но его не было. Вместо этого — чистая ткань. Я тяжело выдохнула, ощутив небывалое облегчение, и снова опустилась на постель, прикрыв глаза. Я жива. Верданди… Она вложила в меня цветок, и моё тело, словно подчиняясь, поглотило его, будто он всегда был частью меня. В тот же миг в сознании начали вспыхивать образы, чувства — всё, что когда-то пережила Аста. Каждый миг её жизни оживал с пугающей ясностью, как если бы я сама проживала эти мгновения. Я снова глубоко выдохнула, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Стоп… Ребёнок. В этот момент дверь с тихим скрипом приоткрылась, и Рагнард мгновенно вскочил, инстинктивно хватаясь за меч, что лежал рядом. Его движения были быстрыми, отточенными, словно он и не спал вовсе. В комнату тихо вошёл Хельмар. Увидев Рагнарда с мечом наготове, он слегка отшатнулся, подняв руки в примиряющем жесте. — Рагнард, — позвала я его тихим голосом. Мужчина удивлённо взглянул на меня, и на его лице мгновенно отразилось облегчение. Он громко выдохнул и, преодолев расстояние в один шаг, опустился на край кровати, хватая меня в охапку. — Ты очнулась, — его голос дрогнул, и он осторожно поцеловал меня в висок. — Прости, что так долго, — прошептала я, обнимая его в ответ. Всё то, что ещё секунду назад тяготило меня, растаяло, словно туман. Я улыбалась, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы, но на этот раз — слёзы облегчения. — Это ты меня прости, — он чуть отстранился, взял моё лицо в ладони, вглядываясь в глаза. — Я больше никогда не оставлю тебя, слышишь? Никогда не отойду от тебя ни на шаг. Это был последний раз. Я потянулась к нему, прижимаясь ближе, и, коснувшись его губ в поцелуе, словно искала в этом прикосновении подтверждение, что всё теперь действительно в порядке. Мы так и сидели, забыв обо всём на свете, пока нас не прервал голос Хельмара, про кторого мы благополучно забыли. — Не хотелось бы мешать вам, ярл, — произнёс он с лёгкой улыбкой, подходя ближе, — но мне нужно осмотреть вьору. Я нехотя прервала поцелуй и, смущённая, закусила губу. Рагнард же тихо выругался себе под нос, явно не рад этому внезапному вмешательству, но тут же откашлялся и осторожно помог мне лечь обратно, поднимаясь с кровати. Я перевела взгляд на лекаря. Хельмар стоял надо мной, держа в руках какие-то травы и сложенную тряпку. — Нужно снять одежду, я должен проверить, есть ли ещё кровотечение. Щеки мгновенно запылали. Он просит меня раздеться? Я с лёгким замешательством перевела взгляд на Рагнарда. Он заметно напрягся, но, встретившись со мной взглядом, лишь утвердительно кивнул, подтверждая мои подозрения. Ну что ж… надо так надо. Это ведь лекарь, наверняка он уже всё видел, пока спасал меня. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и напомнила себе, что это просто часть лечения. Я осторожно приподнялась на кровати, потянувшись к подолу юбки, но внезапно замерла. Мой взгляд случайно упал на руки Хельмара, и я заметила тонкий шрам у основания его большого пальца. Сердце сжалось в болезненном спазме, а перед глазами внезапно вспыхнуло воспоминание Асты — сцена, где рука с точно таким же шрамом протягивает ей тарелку с едой. Эта деталь — такая мелочь, казалось бы, — была слишком яркой, слишком узнаваемой, чтобы её можно было забыть. Моя кожа покрылась ледяной испариной, невидимый ужас сковал тело так, что даже дышать стало страшно. Всё внутри сжалось, будто я стояла на краю пропасти. Почему? Почему я не заметила этого раньше? Неужели он даже шрам скрывал? Хотя нет, скорее всего меня сбило с толку то, что он лекарь, здесь его все знают. Он ведь доверенное лицо, его уважают. А ещё… он ученик Вальгарда. Значит, и он в этом замешан?! Хельмар, казалось, ничего не заметил. Увидев мою заминку, он, видимо, принял её за простое смущение и мягко улыбнулся. Но неожиданно даже для самой себя я резко одёрнула ночную рубашку и отпрянула от него. Я вцепилась влажной ладонью в грубую шкуру, пытаясь хоть немного унять дрожь и сумбур мыслей. Что мне делать? Сделать вид, что всё ещё ничего не понимаю? Притвориться, что ничего не заметила?

Но какой в этом смысл? Я ведь всё равно всё расскажу, и за ним начнётся охота — но ведь он может ускользнуть. Так не пойдёт, он не должен сбежать.

Может, стоит схватить его сейчас? Прижать к стенке, пока он не понял, что я всё знаю? Рядом же Рагнард, не думаю, что у Хельмара достаточно сил его одолеть, учитывая ещё и проклятье. — Нет у меня кровотечения, я в порядке, — сипло выдавила я, глядя прямо на него. — Вам не стоит смущаться, — спокойно подметил Хельмар. — Это моя работа, и поверьте… — Я сказала, что в порядке! — голос мой прозвучал жёстче, чем я ожидала, и я почувствовала, как напряглась, всем телом готовая оттолкнуть его, если потребуется. Хельмар удивлённо приподнял бровь, чуть отступив, но я уже не могла сдержать страх. Меня начало всю распирать от эмоций. Я смотрела на него волком, от чего у мужчины тут же пропала улыбка с лица. — Элла? — Рагнард звучал настороженно, а затем я услышала, что он подошёл ближе. — В чём дело? — Это он, — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. В следующее мгновение лицо Хельмара исказилось: мягкость сменилась злобной, хищной гримасой, от которой у меня внутри всё сжалось. Рагнард среагировал мгновенно — его движение было резким и точным. Он схватил меч, и клинок блеснул в свете факелов, оставляя порез на его собственной руке. Не теряя ни секунды, он потянул меня к себе, надёжно прикрывая своим телом. Я подчинилась его движению, забыв о слабости и оцепенении. — Зря я тебя пожалел, надо было убить ещё тогда, — проговорил Хельмар холодным, наполненным змеиным шипением голосом. Эти слова заставили меня инстинктивно вжаться в Рагнарда ещё сильнее, чувствуя, как страх сковывает всё тело. Внезапно его силуэт дрогнул, словно вспышка огня перед угасанием, и растворился в воздухе, оставив за собой лишь едва заметную струйку дыма, которая медленно растаяла в полумраке комнаты.

Глава 25

Рагнард

С самого раннего детства отец внушал мне одно-единственное, но непреложное правило: не прикасаться к людям. Никогда. Любое непослушание каралось не просто холодным взглядом или тяжёлым молчанием. Отец был человеком строгим, безжалостным, когда дело касалось дисциплины. Его слово было законом, а наказание за малейшее нарушение — неизбежным. Если ты ослушался — ты страдаешь. Неважно, ребёнок ты или взрослый, неважно, есть ли у тебя своя правда или нет. Я до сих пор помню день, когда случайно разбил кубок на пиру. Мне тогда было всего пять зим — слишком мало, чтобы удержать такую хрупкую вещь в руках. Веселье мгновенно сменилось напряжённым молчанием, и я ощутил на себе тяжесть отцовского взгляда. Он поднялся со стула, высокий и грозный, как гора. — Хочешь стать воином, но даже кубок удержать не в силах? — его голос, полный презрения, разнёсся по залу. Я замер. Не знал, что ответить. Отец велел выйти во двор, и я подчинился, едва сдерживая слёзы. Там он молча поднял тяжёлый деревянный щит и швырнул его мне в руки. — Держи, ты с ним должен простоять до утра, — коротко бросил он. Щит был огромным, почти равным мне в росте, а его вес казался непосильным. Я едва мог стоять, мои руки дрожали, но отец продолжал смотреть, будто проверяя, как долго я выдержу. — Если уронишь, сегодня будешь ночевать на улице, — холодно произнёс он, не отводя от меня взгляда. Щит падал снова и снова. Гости, наблюдавшие за мной из дверей зала, шептались, кто-то с усмешкой, кто-то с жалостью, но никто не осмеливался вмешаться. Каждое падение щита отзывалось не только болью в моих руках, но и жгучим унижением. К концу ночи мои пальцы больше не могли сжиматься, а руки горели, словно в них вбивали раскалённые гвозди. Отец лишь стоял в тени, наблюдая. Его лицо не выдавало ни гнева, ни жалости — только холодное, бесстрастное ожидание. Наконец отец махнул рукой, коротко бросив: — Убирайся. После этого случая я научился ловить даже нож в полёте, если кто-то случайно его ронял. Я понимал, что отец своими суровыми методами стремился сделать из меня настоящего мужчину, воина и достойного ярла, который однажды займёт его место. Но уважение к нему всегда соседствовало со страхом — всепоглощающим, словно туман, застилающим горизонт. Он стал моим неизменным спутником с того самого дня, когда я осознал: даже самая крошечная ошибка способна превратиться в катастрофу с последствиями, которые уже невозможно исправить. Я научился скрывать страх под маской безразличия. Каждый день внушал себе, что мне нечего бояться, и со временем даже начал в это верить. В нашем доме слабость считалась непростительным грехом. Достаточно было одного взгляда отца, чтобы напомнить: проявишь слабость — окажешься среди проигравших. А проигравших у нас не прощали. Когда отец привёл в дом новую женщину и объявил её своей вьёрой, он нарушил собственный закон, дав понять, что его слово стоит превыше всего. Торга с самого начала относилась ко мне с теплотой. Она пыталась смягчить его суровый нрав и защитить меня, и её забота, такая неожиданная и чуждая, впервые дала мне почувствовать, что жизнь может быть иной.

Но запреты продолжали определять мою жизнь. Я не бегал по мокрой траве, не лазал на деревья, не спорил с другими мальчишками. Однако самым странным и необъяснимым для меня оставался запрет на прикосновения. В детстве я не мог понять: почему? Что такого опасного в простом касании? Но однажды я нарушил этот запрет. Любопытство, присущее каждому ребёнку, взяло верх. Я снял перчатки и дотронулся до своего жеребца. Его шерсть оказалась тёплой и мягкой, и в тот момент я впервые за свою жизнь почувствовал настоящее счастье. Но это мгновение длилось недолго. Жеребец заржал, захрипел, его мощное тело содрогнулось и рухнуло на землю. Всё произошло так быстро, что я даже не успел понять, что натворил. Он лежал неподвижно, а я стоял, дрожащий, с холодным комом в горле и пустотой в сердце. Отец ничего не сказал. Не ударил, не закричал. Только посмотрел. Но этот взгляд был хуже любого наказания. Он выжег меня изнутри, оставив на душе незаживающий шрам. С того дня перчатки стали моей второй кожей. Щитом между мной и миром, который я не мог понять, но который боялся разрушить. — Твоя слабость стоит жизни, — однажды сказал отец. — Не твоей — чужой. Помни это, пока дышишь. И я помнил. *** За всю мою жизнь первым, кто осмелился подружиться со мной, был Ингвар. Это произошло в холодный, тёмный вечер, когда я таскал тяжёлые тюки сена в конюшне. Небо затянули густые облака, обещавшие скорую метель, а я, углублённый в работу, даже не сразу заметил, как он появился. Взъерошенный, с широкой, до раздражения беззаботной улыбкой. — Ты ведь сын ярла? — спросил он, привалившись к забору. Я кивнул, не прерывая работы. Разговаривать не хотелось. — Тогда почему таскаешь сено? Это же работа для слуг. — Мужчина должен трудиться, — отрезал я, не поднимая глаз. Он фыркнул, словно я сказал что-то смешное. — Ты всегда такой серьёзный? — Не твоё дело. — Да ладно тебе, — не отставал он, легко перепрыгнув через забор. — Я, кстати, Ингвар. — Знаю. — Откуда? — Ты сын Агвида, друга моего отца. — То-очно, — протянул он, скрестив руки и внимательно разглядывая меня. — А ты, значит, Рагнард. — Поздравляю, ты не тупой. Ингвар громко рассмеялся, не обратив внимания на мою колкость. — А ты забавный. Странно, что мы раньше не общались, хоть и виделись часто, — заметил он, улыбаясь, но тут его взгляд задержался на моих руках. — Зачем ты их постоянно носишь? Я застыл на мгновение — его прямой вопрос оказался неожиданным. Отведя взгляд, я привычно натянул на лицо маску безразличия.

— Так надо, — коротко бросил я, поднимая очередной тюк сена. — Не лезь с лишними вопросами. Ингвар ненадолго нахмурился, словно что-то обдумывая, но тут же снова широко улыбнулся. — Ну и ладно, — пожал он плечами. — Давай дружить. Сказав это, он сделал шаг вперёд и протянул руку.

Я скользнул взглядом по его ладони и приподнял голову, вглядываясь в лицо, чтобы ответить, но не успел. Со стороны входа послышались громкие голоса. Я узнал их сразу — это были Хьёрдис и его шайка.

Сжал кулаки, напряжение внутри меня нарастало. Ингвар, похоже, тоже узнал их, но, в отличие от меня, выглядел скорее заинтригованным, чем раздражённым. — Ну надо же! — громко выкрикнул Хьёрдис, расправив плечи. — Сын ярла опять сено таскает! Тут же донёсся смех его дружков. — Вы что тут забыли? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие. — Убирайтесь. — Иначе что? Папочке пожалуешься? — усмехнулся один из них, Гуннар, сын мясника. — Я тебе сейчас сам глаза проткну вот этими, — кивнул я на вилы, стоявшие неподалёку. — Я сказал, убирайтесь. Гуннар мгновенно побледнел, и вся его дерзость, такая показная секунду назад, исчезла. Он поспешно отступил, прячась за спиной Хьёрдиса. Боится — и правильно делает. Меня обучал отец, а из этих троих только Хьёрдис знал, как обращаться с оружием и драться. Остальные напоминали петухов: громкие, но при первом ударе разбегаются в разные стороны. — Ты не имеешь права нам приказывать! — встрял третий, незнакомый мне. — А ты рискни, — спокойно ответил я, пристально глядя ему в глаза — Хватит! Мы сюда пришли по делу, а не трепаться, — вмешался Хьёрдис, смерив меня насмешливым взглядом. — Боишься испачкаться? Какой из тебя воин, а тем более ярл? Ты позор нашего народа. Ингвар, стоявший рядом, неожиданно сделал шаг вперёд. — Чего пристали? — резко бросил он. — Вам же сказали, валите отсюда! — Ты за него заступаешься? — Хьёрдис прищурился, с явным интересом разглядывая его. А я и забыл, что они друзья. — Ингвар, ты что вытворяешь? — вмешался третий, указав на меня грязным пальцем. — Он же хуже прокажённого! Сдался он тебе! — Да хоть тролль из леса. Это не даёт вам права задирать его. Хьёрдис окончательно утратил терпение. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались странное любопытство и злоба. Резко подойдя ко мне, он схватил меня за руку. — Мы уйдём только тогда, когда узнаем, что ты там прячешь! — выкрикнул он, с силой сжав мою руку и судорожно пытаясь стянуть перчатку. — Не трогай меня! — закричал я, пытаясь вырваться, но мои протесты только раззадорили его. — Убери руки! Их нельзя снимать! — Помогите мне! — крикнул он, оборачиваясь к своим дружкам. Остальные тут же ринулись ко мне, пытаясь сорвать перчатки. Я изо всех сил сопротивлялся, но их было слишком много. Ингвар не остался в стороне, я увидел, как он схватил одного за воротник и рывком отбросил назад, но это лишь раззадорило остальных. — Что вы творите? Оставьте его в покое! Меня повалили на землю, я отчаянно пытался прижать руки к себе, но их хватка становилась всё сильнее. Ткань перчаток натянулась до предела, готовая вот-вот разорваться. Давление стало невыносимым. — Это опасно! — выкрикнул я. — Тупые идиоты!

Но сын мясника, Гуннар, разъярённый моими словами, вдруг заорал и с силой ударил меня кулаком в лицо. Удар был быстрым и тяжёлым — в носу вспыхнула острая боль, а по губам потекла тёплая струя крови. Но это волновало меня меньше всего. Я испуганно выдохнул, уставившись на него во все глаза.

Гуннар вдруг резко пошатнулся. Его глаза, ещё секунду назад полные ярости, будто затуманились. Он сделал неловкий шаг назад, пытаясь удержать равновесие, но ноги его не слушались. На его лице отразилась смесь замешательства и страха, как у человека, который внезапно осознал, что что-то идёт не так, но уже не в силах это остановить. Он упал на землю, как подкошенный, и больше не шевельнулся. После этого было ещё несколько случаев, когда мои прикосновения убивали. Но каждый следующий раз я делал это осознанно, полностью принимая ответственность за свои действия. ***

Как только Элла произнесла слова, подтверждающие мои догадки последних суток, всё стало на свои места. Я среагировал мгновенно, почти инстинктивно. Подозрения о Хельмаре зрели давно. Его слишком идеальный образ и подозрительная незаметность для того, кого знали все в городе. Но я не был готов к тому, что произошло дальше. Хельмар исчез прямо на моих глазах, оставив за собой тонкую дымку, едва заметную в слабом свете очага. Я замер всего на мгновение, но даже этого оказалось слишком много. Узкая струйка дыма извивалась, словно змея, и скользнула в крохотную щель в двери. — Оставайся здесь, — бросил я Элле. — Нет, Рагнард, стой! Он опасен! — Я сказал сиди здесь! Распахнув дверь с громким треском, я рванул следом за ним. Дым летел впереди, быстро, словно сам ветер подхватывал его, помогая скрыться. Петляя по лестницам и скользя вдоль стен коридора, он будто издевался, играя со мной, замедляясь лишь на мгновение. На его пути возникали воины, но дым проходил сквозь них, и те беззвучно падали на землю, не успев даже поднять оружие. Их глаза, ещё мгновение назад полные решимости, угасали, превращаясь в безжизненные пустоты. Кровь жгла вены. В этот раз он не уйдёт. Я заставлю его заплатить за всё. Дым продолжал двигаться вперёд, становясь всё плотнее и ярче, будто питался страхом и жизненной силой тех, кого касался. Затем он ворвался в главный зал и застыл, словно натолкнулся на невидимую стену. Не останавливаясь, я с новой силой рванул вперёд. Меч в моей руке взметнулся в воздух, блеснув в тусклом свете факелов, и с яростью обрушился на дым. Лезвие пронзило его, разрывая на мгновение, словно плотную тень, но тот лишь рассеялся, ускользнув из-под удара, и тут же появился в другом месте. Я застыл напротив него, напряжённо вглядываясь в клубящуюся форму. Что за дьявол? Я же попал! Лезвие прошло насквозь, но он остался невредим. Видимо, в этой форме его невозможно уничтожить обычной сталью. Нужно заставить его вновь стать человеком. Каждый мускул в теле напрягся, словно натянутая тетива, готовый к любому подвоху. — Даже сбежать не пытаешься? — Давай лучше обсудим всё спокойно, — он вскинул руки вперёд ладонями, словно показывая, что не намерен сражаться — Ты и вправду думаешь, что я поверю хоть одному слову предателя? Он поднял руки в притворном жесте невинности, усмехаясь. — Разве я тебя предавал, ярл? — Ты дал клятву, но попытался убить ребёнка и мою невесту, — последнее слово я почти прорычал. Его глаза на миг сверкнули в свете факелов. Он качнул головой, словно я сказал какую-то глупость, и сомкнул руки за спиной, демонстрируя показное спокойствие. — Ах, да, мальчишка. Совсем вылетело из головы. Но он ведь жив, не так ли? И судя по тому, что жива и Элла, он скорее всего уже даже очнулся. Я гневно прищурил глаза, готовясь атаковать. Видимо, заметив это, Хельмар быстро продолжил, вновь подняв ладони в примирительном жесте: — А насчёт вьёры... Она ведь была не из наших. Так что никакой клятвы я не нарушал, ярл. — Ты подослал Иду, чтобы её убить. Я заметил, как он поджал губы, перестав ухмыляться. Его лицо на миг стало пустым, лишённым эмоций, словно он раздумывал над чем-то. Так значит это и вправду был он. — Никчёмная баба, — прошептал он сквозь зубы, глядя прямо в пол. В его голосе звучала ненависть. Я резко схватился за лезвие, острая сталь вонзилась в ладонь, и алая кровь заструилась по пальцам, капая на пол. Боль заострила разум, отсекая всё лишнее. Хельмар отступил на шаг, заметив мои действия. — Прежде чем ты попытаешься меня убить, не хочешь узнать правду о той, которой так дорожишь? — Никакие слова не изменят того, что я с тобой сделаю. — Ты ведь хочешь избавиться от проклятых духов, верно? — громко проговорил он, делая новый шаг назад. — Сейчас я хочу избавиться от тебя! Я рванул вперёд, готовый нанести удар, но он исчез, словно тень, и возник у другого конца зала. Я резко остановился, едва удержав равновесие, и прожёг его взглядом. Гнев пульсировал в моих жилах, словно горящий раскалённый металл. — Несносный мальчишка! — выкрикнул он. — В её крови течёт кровь богов. Она из ливгаров! Его слова звучали пустым эхом в углах моего сознания. Инстинкты заглушили разум. Меня переполняло желание разорвать его на части. Отделить голову от тела, насадить её на копьё и выставить у ворот. Чтобы каждый, кто осмелится навредить моим людям, знал, какая кара его ждёт. Я вновь бросился вперёд, поднимая меч для удара, но клинок рассёк лишь пустоту. Я сжал ладонь так сильно, что кровь заструилась между пальцев, оставляя на коже липкую тёплую испарину. — Прекрати прятаться, ублюдок! — рявкнул я, вскидывая руку. Капли крови сорвались с пальцев и упали на каменный пол, оставляя за собой алые следы. На мгновение он снова появился, но, завидев кровь, его уверенность дрогнула. Насмешливый блеск в глазах угас, уступив место ошеломлению. Казалось, сама кровь обожгла воздух между нами, наполнив его терпким запахом железа. Впервые за всё время я уловил в его взгляде тень страха. — Ты ничего не знаешь! — выкрикнул он, отчаянно хватаясь за каждое слово. — Её кровь может даровать всем нам свободу! Отдай её мне, и я клянусь, твои земли будут очищены от гнёта духов! — Клал я на твои клятвы. Никто не причинит ей вред, пока я жив! Послышались тяжёлые шаги, их гул эхом разнёсся по залу, предвещая приближение. Через мгновение двери с грохотом распахнулись, и внутрь ворвался Бьорн. — Ярл! — громко выкрикнул он, влетая в зал. — Что за шум? Его взгляд быстро нашёл Хельмара, и на мгновение в нём мелькнуло удивление. Но затем Бьорн увидел кровь, растёкшуюся по полу. Удивление исчезло, уступив место напряжённой готовности. Одним плавным движением он выхватил топор, сжимая его так, будто тот был продолжением его самого, и приготовился к атаке. — Скажите лишь слово, и я всё сделаю, — произнёс он твёрдо, ожидая команды. — Нет! — резко оборвал я его, и Бьорн замер, бросив на меня непонимающий взгляд. — Не вмешивайся. Как бы прискорбно это ни звучало, но он не сможет ничего сделать. Его смерть будет напрасной, а я не могу позволить этому случиться. И всё же его появление дало мне то, что сейчас было важнее всего, — время. Время на дыхание, на план, на понимание, как всё быстро завершить. Бьорн сделал едва заметный шаг назад, не опуская топора, но давая мне больше пространство. — Ты совершаешь ошибку, щенок, — голос врага резанул воздух, наполненный ядовитой насмешкой. Его тон будто растягивал каждое слово, пробирая до костей. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь бороться, но это ничего не изменит. Она — ключ, и я её заберу. — Много болтаешь, — бросил я холодно, перехватывая меч крепче.