Чтение онлайн

Верданди замолчала, давая мне время переварить её слова. А внутри меня всё клокотало — гнев, удивление и щемящая тревога боролись за место в душе. Я оказалась здесь не по своей воле, застряв в чужом теле, в этой странной реальности, где от прошлого остались лишь слабые обрывки воспоминаний, как осколки стекла, которые никак не складывались в цельную картину. Меня окутывало мучительное ощущение, что моя собственная жизнь ускользает, и я не в силах полностью её контролировать. Ну почему я? Спасительница хренова, на кой мне это сдалось, спрашивается. — Но сегодня, — голос её звучал твёрже, — мы покажем тебе всё. Время пришло, и другого шанса не будет.

— То есть, выходит, я должна выполнить некую миссию для вас, — я нахмурилась, вспоминая, что Вальгард уже говорил об этом. Если я сделаю то, что они хотят… возможно, они, наконец, дадут мне жить своей жизнью. — А когда я всё сделаю, вы оставите меня в покое? — Дитя, — вмешалась Скульд, её голос был мягким, но в нём чувствовалась ледяная сталь. Её глаза сузились, и в них сверкнула угроза, как у хищницы, готовящейся к прыжку. — Ты даже не осознаёшь, какое это благословение — удостоиться нашей беседы. А уж связь с нами — это привилегия, которую нужно заслужить. А ты… Она протянула руку вперёд, пальцы её дёрнулись, словно касаясь невидимых струн. И тут я замерла: между нами, дрожа, как натянутая тетива, возникла тонкая золотая нить, тянувшаяся от её руки. — Ты меня уже порядком утомила. Твоя жизнь и без того висит на волоске, — её слова прозвучали как предупреждение, — так что подумай хорошенько, прежде чем говорить. Я сглотнула, чувствуя, как странный жар пронзил грудь, заставляя вздрогнуть, а следом в животе всё похолодело. Скульд продолжала смотреть на меня, её взгляд был холодным, цепким, словно острое лезвие. Всё тело напряглось, вытянувшись, как струна, но а заставила себя выдержать её взгляд, не отворачиваясь. — Вы меня не убьёте, я вам нужна. — Хочешь проверить? Я перевела взгляд на Верданди. Она смотрела на нас, не выказывала ни малейшего интереса, будто происходящее и вовсе не касалось её. Да, признаю, грубить и дерзить богиням было, мягко говоря, не самым разумным поступком. Внутри меня крепла уверенность, что стоит Скульд лишь дёрнуть эту свою ниточку, как моя жизнь оборвётся — и на этот раз никто меня не вернёт. Почему-то я знала это с пугающей ясностью, как если бы сама смерть уже стояла рядом, внимательно слушая наш разговор. Я стиснула зубы, глубоко вдохнула и взяла себя в руки. Выпрямилась, заставив себя стоять ровно и спокойно, стараясь скрыть малейший признак страха. — И всё же, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — раз уж я здесь, раз уж вам так нужна моя душа… тогда расскажите, как снять проклятье. Неожиданно в полумраке, из самого воздуха, шагнула третья фигура. Урд тихо спустилась к нам, её взгляд неотрывно был устремлён на меня. — Придёт дева, чья душа пылает неугасимым огнём, но свободна и неукротима, как северный ветер. Она обретёт силу древних, что вплелась в землю её предков, и снимет проклятье, что веками тяготило её корни. Ошибки будут прощены, и в её чреве зародится сущность, божественная и чистая, что принесёт свет этим землям, избавив их от долгой тьмы. Я заворожённо слушала Урд, ощущая, как эти слова будто пронизывали меня, врезаясь в память. Так вот оно, то самое пророчество. — Прекрати, Скульд, — строгим голосом обратилась она к сестре. Та лишь фыркнула, но послушно убрала руку, и золотая нить исчезла, вместе с ней угасло странное напряжение в груди. — О какой сущности идёт речь? — О ребёнке, что уже в твоём чреве, — ответила Урд, слегка наклонив голову, словно изучая меня с новой тщательностью. В её взгляде мелькнула тень недовольства. — Но это плохо. Ты слаба. — Погодите! Что?! — воскликнула я, сердце бешено колотилось, а догадка, словно молния, пронзила сознание. — Я… я беременна?! Все трое молча кивнули, и тут в памяти вспыхнуло видение: кровь, алым пятном расползающаяся по ткани, густо пропитывая платье. Мой взгляд потемнел. Так вот, что это было… Неужели… — Но как? Это ведь… невозможно до брака! — я выдавила слова, пытаясь уцепиться хоть за что-то. — Для людей — да, но ты ведь не просто человек, — спокойно отозвалась Верданди, не оборачиваясь. Она подошла ближе к древу, легко поднялась в воздух, как если бы сама природа подхватила её, и нежно провела пальцами по светящимся лепесткам. Я смотрела на неё, и внутри меня всё сжалось в тугой, мучительный комок. Ноги подкашивались, земля казалась зыбкой, словно я стояла на песке, готовом поглотить меня. Я… я правда беременна?

Волна паники захлестнула меня, холодная и липкая, как смола. Нет. Нет-нет-нет, я не готова! Я ещё даже не успела привыкнуть к тому, что здесь вместо привычных светильников — факелы! О какой беременности идёт речь? Я — обычная девчонка из современного мира, и мне бы просто понять, как пережить здесь хотя бы завтрашний день, и не сдохнуть от холода, а не нести на себе чьё-то «божественное будущее»!

— Это невозможно, — прошептала я, ощущая, как в горле стягивается узел. — Я не… не смогу. Я… просто не готова к этому! Скульд сверкнув глазами, посмотрела на меня. В её взгляде не было ни капли сочувствия. — Это твоё предназначение, — отчеканила она, будто выносила приговор. — Ребёнок снимет проклятие, и только так можно спасти их всех. Выбирай. — А у меня есть выбор? — спросила я с горечью. — Да. Смерть. Её слова обожгли меня ледяным холодом. Я вся сжалась, и в уголках глаз защипало от подступивших слёз. — Ты уже умираешь, дитя, — тихо произнесла Урд, её голос был мягким, почти ласковым, но в глазах застыла печаль, будто она тоже чувствовала тяжесть этого решения.

Мне хотелось что-то ответить, возразить, хотя бы произнести хоть слово, но они застряли в горле, сжавшись в комок. Смирись. Это слово заставило меня сжать кулаки — не от злости, а от бессилия. Смириться? Но как можно принять то, к чему ты совершенно не готова? Вот ведь не зря переживала насчёт зачатия, как чувствовала! Рагн... гад! Медленно и неуверенно, словно пытаясь унять вихрь внутри, я положила руки на ещё плоский живот, неосознанно поглаживая его пальцами. Не знаю, почему — просто так захотелось, будто это простое движение давало немного успокоиться. Внезапно, словно по внутреннему зову, перед глазами вспыхнули образы тех, кто стал мне по-настоящему дорог. Каждый из них — по-своему, по-особенному — принял меня, словно я действительно была одной из них. Они подарили мне своё общество, свою дружбу, доверие… И тут что-то щёлкнуло внутри, как пружина, вставшая на своё место. Доверие. Это слово отозвалось в душе эхом, сжимая сердце. Рагнард… Он ведь ждёт меня, переживает. Я должна вернуться. Просто вернусь, а там будь, что будет. Умирать я пока не планирую, а ребёнок… Что-нибудь придумаю. — Я хочу вернуться, — твёрдо произнесла я, встретив взгляд сестёр. Я заметила лёгкие, едва насмешливые улыбки на лицах двух сестёр, словно мои слова их ничуть не удивили. Тем временем Верданди, сорвав цветок с древа, мягко подлетела ко мне и опустилась на землю, оказавшись совсем близко. Её глаза, глубокие и холодные, сияли так ярко, что у меня невольно пробежал холодок по спине. Они были похожи на звёзды в зимнюю ночь, а от её взгляда стало тревожно, даже немного страшно.

Я опустила взгляд на цветок в её руках. Он светился ярче, чем я ожидала, словно сотканный из чистого света. Лепестки мерцали, как маленькие огоньки, пульсируя — то затухая, то снова вспыхивая. Он как будто... дышал. Верданди протянула руки и прижала цветок к моей груди. Тёплая вспышка пронзила меня, словно все краны в моей организме разом открыли. Сначала это было приятно — волна тепла прокатилась по венам, как расплавленный металл, растворяющий всякое напряжение. Но с каждым мгновением оно становилось всё более интенсивным, заполняя каждую клеточку, наполняя моё тело жаром. Я едва удержалась на ногах, и из груди вырвался резкий, непроизвольный выдох. Всё вокруг закружилось, и я почувствовала, как пульсирующий жар охватывает мои руки, ноги и даже сердце. Этот жар становился всё более интенсивным. Голова закружилась, а перед глазами всё плыло. Внезапно послышалось то самое пение. Оно окутывало меня, успокаивало, словно убаюкивая, затушив все мысли и тревоги. — Что происходит? — еле проговорила я. — Что ты делаешь? Я почувствовала, как рука Варданди ещё сильнее вжала цветок в мою грудь. Жар ушёл, осталась лишь слабость. Ноги подогнулись, и мир вокруг меня начал плавно вращаться. — Это наш дар тебе, — тихо произнесла она, и её голос разлился мягким эхом наполняя пространство. Я подняла голову и заметила, как глаза всех трёх сестёр засветились ярким, неестественным светом. — Когда вернёшься туда, где камни хранят память прошлого, а прах предков покоится в земле, ты должна позволить своей крови и крови врага слиться воедино. Только тогда они смогут обрести свободу. — Теперь ты сможешь видеть то, что скрыто от глаз других, — с лёгкой улыбкой произнесла Урд, её голос звучал почти ласково. Затем она глубоко вдохнула, выпуская воздух медленным потоком, и заговорила на языке, которого я прежде не слышала: — Lioht gibiu dir, zi sehan finstrah endi bihaltnizza. — Это твой последний шанс, — голос Скульд прозвучал глухо, почти шёпотом. Она прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями, и добавила: — Постарайся выжить. Ты обязана исполнить своё предназначение. So werde. Я медленно опустила взгляд. Лепестки цветка один за другим мерцали, растворяясь в моём теле. Если бы не это странное спокойствие, я уверена, что это могло бы меня напугать. Последний лепесток вспыхнул особенно ярко, и в тот же момент, вместе с ним, угасло и моё сознание. Всё вокруг поглотила тьма, мягко и безжалостно, унося меня в пустоту.

Глава 24

Рагнард

Ночь была густой, как воронье крыло, и нестерпимо длинной. Казалось, слова, вылетевшие за последние часы, образовали в воздухе удушливую пелену. Старейшины без устали твердили свое, уверенные, что их возраст дает им право указывать мне, как жить. Смешно. Мудрость приходит не только с годами, но и с битвами, а я прожил больше жизней, чем любой из них, и видел, как за одну ошибку люди лишались и жизни, и чести. Дом встретил меня не успокаивающей тишиной, но настороженным безмолвием, которое заставило мою руку инстинктивно лечь на рукоять меча. Я толкнул тяжелую дубовую дверь, и шорох завихрившегося за спиной снега прозвучал, как предвестие беды. Из полумрака вынырнул Бьорн. Он двигался резко, как зверь, попавший в капкан. Лицо его побледнело, словно кровь оставила его тело, а глаза горели беспокойным, почти диким огнем. Увидев меня, он застыл на месте, будто его приковала сама сила моего взгляда. — Что случилось? — рыкнул я. Грудь сдавило предчувствием беды. Бьорн нервно вытер руки о тунику, глядя на меня, как мальчишка, которого поймали за воровством. — Ярл… — голос его едва не дрогнул, и это заставило меня напрячься сильнее. — На Эллу… напали. Она жива, но… Мое сердце замерло, пропустив удар, и все остальное в этот момент перестало существовать. Я больше не слышал слов Бьорна, да и не хотел. Одним движением я оттолкнул его в сторону, и бросился вверх по лестнице. С каждой секундой шум наверху становился громче — отрывистые голоса, хаотичный топот ног. Она под моей защитой. Кто посмел?! Гнев обрушился на меня, как шторм, чистый и всепоглощающий. Грудь обожгло яростью, такой сильной, что казалось, она могла разорвать меня изнутри. Я уничтожу. Тот, кто посмел, больше не увидит утро. Я ворвался в комнату, и мир застыл. Воздух здесь был густым, пропитанным болью, страхом и чем-то еще — терпким запахом трав и вереска, смешанные с металлическим запахом крови. Этот запах я узнаю везде. Страх мгновенно сковал грудь, лишая меня дыхания. В центре комнаты, на смятых пропитанных кровью простынях, лежала Элла. Безжизненная, бледная, словно её душу вытянула из тела сама Хель. Кровь залила простыни и всё вокруг, превратив их в багровое море. Каждый вдох казался пыткой: я слышал, как звенит тишина между ударами сердца. Я хотел броситься к ней, схватить за руку, найти хоть тень тепла в её пальцах, ощутить, что она ещё здесь, что не ушла в тот мир, куда мне не дотянуться. Но ноги будто приросли к полу. Служанки мелькали мимо, неуловимые, словно тени в тумане. Их голоса, тревожные и отрывистые, сливались в однообразный шепот, доносившийся будто издалека. Вальгард и Хельмар склонились над Эллой. Их руки двигались быстро, ловко, с холодной уверенностью людей, которые встречались со смертью чаще, чем видели восходы солнца. Но их опыт не успокаивал. Напротив, он пугал — их лица были слишком серьёзными, слишком сосредоточенными. Внутри меня бушевала буря — крик рвался наружу, но я удерживал его и лишь произнёс глухим голосом: — Она выживет? Вальгард, до этого полностью сосредоточенный на своей работе, внезапно замер. Его взгляд метнулся ко мне — тяжёлый, напряжённый, полный какой-то внутренней борьбы. В этом взгляде было всё: предупреждение, сосредоточенность, едва уловимая тень сомнения. Он молчал, будто взвешивал каждое слово, каждую мысль. — Нам нужно время, — коротко сказал он, а затем вновь вернулся к своему делу. Я закрыл глаза, пытаясь найти опору в хаосе, но внутри всё кипело, как раскалённый котёл. Гнев и страх смешались в неразрывное, обжигающее чувство.

«Выживи, слышишь? — пронеслось у меня в голове. — Я тебя никуда не отпускал.» Краем глаза я заметил движение — я был не единственным, кто наблюдал за этим. Торга стояла у стены, руки сложены на груди, словно в молитвенном жесте. Её веки были опущены, но лицо выдавало слишком много эмоций. — Кто? — рыкнул я, и голос мой прозвучал низко, угрожающе, как рычание зверя, загнанного в угол. Торга вздрогнула, открыла глаза и встретилась со мной взглядом. Её лицо дрогнуло, отражая перемену: изумление, за которым последовала тревога, и наконец, осознание. Она поняла. И теперь я знал, что она знает. Она нахмурилась, и её губы сжались в тонкую, упрямую линию, словно она пыталась удержать слова, которые уже рвались наружу. Затем, сделав шаг ко мне, она заговорила. — Ты должен знать, что всё это… — Имя! — выкрикнул я, но Торга не дрогнула, даже не шелохнулась. С детства её несгибаемый характер поражал меня. Даже самые закалённые мужи не всегда могли сравниться с той стальной решимостью, что жила в ней. Торга умела держать себя так, словно весь мир мог рухнуть, но она останется стоять.

Но сейчас её спокойствие раздражало меня всё сильнее, будто нарочно подливало масла в огонь, что уже бушевал внутри. — Ты должен знать, Рагнард, — начала она тихо, но в её голосе звучала настороженность, — что всё это может быть не тем, чем кажется. Не спеши с выводами, очень тебя прошу. — Не уходи от ответа, — процедил я сквозь зубы. Торга едва заметно повела плечом, словно отбрасывая лишние слова. Это движение было настолько красноречивым, что мне уже не нужны были объяснения. Волна догадки обожгла меня новой волной. — Это сделала она? — голос сорвался, превращаясь в рычание. Торга крепче сжала губы, на миг задержала взгляд, а потом, будто сдаваясь под тяжестью истины, едва заметно кивнула. — Да. Ида. Имя вонзилось в меня, словно стрела, отравленная ядом. Не сказав больше ни слова, я развернулся и вышел из комнаты.

— Бьорн! — мой голос прозвучал, как удар грома, раскатившийся по дому, заполняя собой каждый угол. В тот же миг у лестницы появилась его фигура, взволнованная и готовая к худшему. Я быстро спускался, чувствуя, как ярость толкает меня вперёд, требуя действий. — Простите, ярл, — начал он, склоняя голову, — я не смог защитить её. Я приму любое наказание. — Потом об этом поговорим, — отрезал я, не желая слушать оправданий. — Почему за мной никого не послали?! — Прошло слишком мало времени. Грета побежала за лекарем, а к тебе мы отправили посыльного, но… — Где Ида? — перебил его я, не дав договорить. — Что произошло? Рассказывай! Я чувствовал, что ещё немного — и эта выдержка, которая сейчас удерживала меня от необдуманных действий, окончательно покинет меня. Перед глазами всё ещё стояла Элла — её лицо, кровь. Я не мог думать ни о чём другом. — Она в своей спальне. Мы заперли её там, когда узнали, что случилось. Нашли её без сознания, но, когда очнулась, она начала уверять, что ничего не помнит. — Почему никто не помог?! — выкрикнул я, и Бьорн тут же прикрыл глаза, будто пытаясь укрыться от моей ярости. — Где вы все были?! — Я не знаю, что произошло, — пробормотал он, опуская взгляд, — но никто ничего не слышал. Они словно… — он замялся, подбирая слова, будто боясь, что неверное объяснение лишь разозлит меня ещё больше. — Словно кто-то наложил заклятие забвения или что-то подобное. Я закрыл глаза и с силой сжал переносицу, пытаясь взять себя в руки. Нужно успокоиться. Подумать. — Где был Эйрин? — наконец выдохнул я, глядя на Бьорна, словно надеясь, что его ответ принесёт хоть какую-то ясность. — Я же приставил к ней одного из лучших своих воинов, пока Ингвар на охоте! — Когда я делал обход перед сном, его уже не было у дверей вашей спальни. Дверь была приоткрыта. Я вошёл, чтобы узнать, что случилось. Элла уже тогда выглядела встревоженной и будто бы обрадовалась моему появлению. Она сказала, что дверь сама по себе открылась, но никто так и не вошёл. — И? — нетерпеливо произнёс я. — Я отправился искать Эйрина, — продолжил он, его взгляд потяжелел. — И нашёл его. Он был мёртв. Горло перерезано. — Значит, здесь кто-то поработал магией. Элла сразу это поняла, вот и испугалась, — произнёс я, скорее самому себе, чем Бьорну. — Пошли к ней, — бросил я, и сделал шаг вперёд, уже уверенный в том, что нужно делать. Я развернулся и направился к служебному крылу, не оборачиваясь, зная, что Бьорн следует за мной. Когда мы добрались до двери, за которой скрывалась Ида, я замер на мгновение. Проклятый гнев всё ещё кипел в моей груди, как бурлящая лава, готовая вырваться наружу. Но сейчас, перед этим порогом, холодный расчёт начал брать верх. Слепая ярость — это оружие дураков. Нужно успокоиться. Медленно, глубоко вдохнув, я сжал кулак, ощущая, как наливаются силой пальцы. Убивать в гневе — слишком просто. Но слишком глупо. — Никто не входил? — бросил я, не удостоив воинов у двери даже взгляда. — Нет, ярл, — ответил один из них. — Она кричала какое-то время, но сейчас молчит. Я коротко кивнул, откинув засов. Дверь со скрипом распахнулась, открывая тускло освещённую комнату. Свет от одинокой свечи вырывал из полумрака хрупкую фигуру девушки, сидевшей на краю кровати.

Ида выглядела жалко. Ида выглядела жалко. Она покачивалась из стороны в сторону, точно испуганный зверёк, зажатый в угол, понимающий, что пути к спасению нет. Её волосы были спутаны, ночная рубашка порвана, а лицо — утомлённое и бледное, с отчётливыми тёмными кругами под глазами. На коже виднелись ссадины, напоминавшие о том, что Элла, как всегда, не сдалась без боя. Эта мысль вызвала у меня короткий, мрачный смешок.

Всё верно. Ты не сдашься так просто. Ты очнёшься. И даже если мне придётся перевернуть этот мир, я достану тебя даже в самом Хельхейме.

Внезапно Ида резко повернула голову в мою сторону, её глаза вспыхнули страхом. Она вздрогнула, точно перед ней возникла сама смерть, и вскочила на ноги, тяжело дыша.

— Ард, — прошептала она, едва слышно. Её голос дрожал, а в глазах блестели слёзы. — Это не я... Клянусь тебе... Я не делала этого...

Я вошёл в комнату, одним движением руки приказал Бьорну оставаться снаружи, и тихо закрыл за собой дверь. — Сядь, — холодно приказал я. Ида замерла, её взгляд заметался, как у зверя, загнанного в ловушку, но спустя мгновение нерешительности она подчинилась. Медленно, почти неохотно, опустилась обратно на кровать, стараясь не смотреть мне в глаза. Я шагнул ближе и молча стянул с руки перчатку, оставив ладонь открытой, и едва заметно сжал пальцы, давая ей понять: если она откажется говорить, последствия будут ей не по нраву. Никаких слов не требовалось — жест сам по себе был красноречивым. Ида уловила мой намёк и громко сглотнула, её взгляд остановился на моей руке. Она задрожала, будто под внезапным порывом ветра, хотя в комнате не было сквозняка. Не нравились мне такие методы, но выбора у меня не оставалось. Слишком многое было сделано. Слишком многое оставалось без ответа. — На твоих руках кровь моей женщины, — произнёс я ровно, стараясь сдерживать себя. — У тебя мало времени. Советую начать говорить прямо сейчас. — Но я не знаю, что произошло! — выкрикнула она дрожащим голосом. — Последнее, что я помню, — это как я легла спать. А потом… потом я очнулась, и всё было в крови! Я даю тебе слово, Ард, это была не я! Она закрыла лицо руками и разрыдалась, её плечи затряслись от всхлипов. Но меня это не тронуло. Напротив, я напрягся ещё сильнее. Это мог быть хитрый трюк. Слишком многое стояло на кону. Я вспомнил слова Бьорна. Если во всём этом замешан он, то это многое объясняет. Я уже догадывался, как он мог это провернуть, но мне нужно было услышать всё от самой Иды. — Тогда расскажи всё, что знаешь, — тихо произнёс я, делая шаг ближе. — И, возможно, я тебя пощажу. Ида медленно подняла на меня глаза, полные слёз, и прикусила губу так сильно, что на ней проступила кровь. Её терзали сомнения — я видел это. Но времени ждать, пока она соберётся с духом, у меня не было. — Ты испытываешь моё терпение, Ида. — Я очень виновата перед тобой, — прошептала она сквозь всхлипы, опустив взгляд на свои ладони. — Когда вы меня… изгнали, я долго думала, куда мне пойти. Родители не хотели оставлять меня одну, хоть я и умоляла их не следовать за мной. Мы искали место, где можно начать жить заново, но нас никто не принимал. Нас выгоняли отовсюду, — её голос надломился. — Вести разносятся быстро, Ард. Быстрее, чем я могла представить. Нам даже еды никто не хотел продать, понимаешь? От нас отворачивались, как от прокажённых… Она посмотрела на меня, её взгляд был полон боли и страха, и на миг мне захотелось отвернуться. Но я этого не сделал. Хотел ли я таких мучений ей и её семье? Нет. Но каждый должен отвечать за то, что совершает. — Это было моим долгом. — Я знаю, и не виню тебя за это, просто… пойми и ты меня. Потому что следующее, что ты услышишь... — она замолчала ненадолго, заламывая пальцы, и продолжила: — В одной из деревень я встретила старца. Он пообещал мне помощь, но взамен потребовал вернуться сюда, когда он велит. И ещё… отдать ему каплю своей крови. — Ида… — вымученно прорычал я, проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть эту информацию с памяти. — Я знаю, как это выглядит, но у меня не было выбора. Мы голодали! — выкрикнула она, её голос сорвался. — Ты отдала какому-то незнакомому человеку свою кровь и даже не подумала о последствиях?! — Я думала! Но… я испугалась, что мы просто умрём! Ты же знаешь, что родственники изгоя тоже становятся изгоями, если последуют за ним! Я не только о себе думала! Она снова разрыдалась, закрыв лицо руками, а я подумал, что впервые в жизни мог бы напиться, лишь бы заглушить этот клубок эмоций. Я шагнул дальше в комнату и начал нервно мерить её шагами, пытаясь унять нарастающую ярость и вернуть себе холодный расчёт. Всё, что я хотел, — узнать правду и вернуться к Элле. Убедиться, что она ещё дышит. — Что было дальше? — резко бросил я, не глядя на неё. — Потом поплачешь, Ида. Мне нужна вся информация! — О-он выполнил своё обещание. Дал нам провизии, которой хватило, чтобы восстановиться. После я его искала. Хотела поблагодарить, узнать, как и когда мне нужно выполнить свою часть уговора, но он исчез. Я обрадовалась этому, думала, что всё позади, а спустя пару дней мы добрались до Скьёльхейма. Там мы остановились, смогли найти работу и хотя бы немного прижиться. Йорунн нас не выгнал, пожалел, ты же знаешь, что он… — Ему плевать на всё это, да, я помню, — перебил я, дёрнув плечом, раздражённо выдыхая. Этот разговор становился тяжелее, чем я ожидал, а в голове всё сильнее билось желание закончить с этим как можно скорее. Теперь хотя бы стало понятно, как она оказалась в его городе. Пазл начал складываться, хотя каждое новое звено истории только больше раздражало меня. — Ты его раньше где-то видела? Знала? — Нет, — Ида покачала головой, её взгляд затуманился, словно она снова прокручивала в памяти встречу. — Я его не знаю, поэтому мне и показалось странным, что он решил нам помочь. — И всё равно согласилась, даже когда узнала об условиях. — Я была в отчаянье, Рагнард, — её голос прозвучал твёрже, даже несмотря на слёзы. — Ты никогда не был на моём месте. Не знал, что такое голод, холод и смерть, смотрящая в лицо твоей семье. Да, я знала, что это опасно. Но мне хотелось жить. Мне не нужно было представлять это, я видел подобное слишком много раз. Но в одном она права, семье страдать я бы тоже не позволил. Однако сейчас гнев не позволял мне проявить понимание или жалость. — Жить, говоришь? — я шагнул ближе, понизив голос до угрожающего шёпота. — Сделка с тем стариком могла привести его прямо сюда, к нам. Элла лежит едва живая. Столько крови... — я сжал кулаки, чувствуя, как напряжение накатывает волной. — Ты помнишь, как он выглядел? — Как обычный старик, — быстро ответила Ида, её голос дрожал, но она пыталась говорить уверенно. — Ничего примечательного. Но он говорил на каком-то странном языке, всё время повторяя одну и ту же фразу, когда брал у меня кровь. После этого у меня появилась эта метка. Она вытянула руку вперёд, показывая мне запястье. На коже ярко выделялась та самая руна, выжженная, словно огнём. Я невольно нахмурился. — Какие слова он повторял? — спросил я, не спуская взгляда с её руки. — Ты их помнишь? Ида прикрыла глаза, будто капаясь в своих собственных воспоминаниях. Затем, медленно, почти шёпотом, она произнесла: — Я могу ошибаться, но вроде… «Blod varr, bundit i silfri eilift.» Я напрягся, едва услышав эти слова. Вальгард когда-то рассказывал мне и Ингвару об этом, изучая с нами старинные тексты. Это был язык наших предков, который часто использовали тёмные культы, которых перебил мой дед и отец. — Язык предков, — тихо сказал я, пытаясь уловить смысл услышанного. — «Наша кровь, связанная в вечном серебре…» Ида смотрела на меня с широко раскрытыми глазами. — Что это значит?