Чтение онлайн

Сбрасываю с себя это броское сомнение, качаю головой, чтобы прогнать странное ощущение.

– Ты идешь? – спрашивает Айзек. Я снова киваю и подхожу ближе.

– Ты чувствуешь запах эвкалипта здесь? – нахмурившись, уточняю, глядя прямо на него.

Он принюхивается, пожимает плечами, а потом спокойно отвечает:

– Это просто запах лекарств и больницы, Скай.

Наверное, он прав…

Мы продолжаем идти, но Айзек говорит, что нужно уладить формальности с оплатой. Я иду за ним, опережаю, опираюсь на стойку и протягиваю банковскую карту девушке:

– Оплата за мое пребывание здесь.

– Скай… – начинает он, но я перебиваю.

– Я сама в состоянии оплатить свое лечение, Айзек, – шиплю я, обернувшись к нему.

– Извините, но оплата отклонена, – произносит регистратор, и я начинаю хмуриться.

– Попробуйте еще раз.

Она пробует еще раз. Потом еще раз. Потом отходит куда-то и возвращается со словами:

– Ваше лечение и пребывание в нашей клинике были оплачены в первый же день.

Я перевожу взгляд на Айзека. В его глазах расплывается смешанное выражение – удивление и некая настороженность.

– Кто оплатил? – спрашиваю я, не разрывая зрительного контакта с Айзеком.

– Это конфиденциальная информация, которую я не могу разглашать, – отвечает девушка за стойкой.

– Человек с фамилией Каттанео?

– Извините, но я не могу выдавать данные о человеке… – сотрудница робко покачивает головой.

– Просто ответьте «да» или «нет», – настаиваю я.

– Да, – неохотно отвечает она.

Сначала через меня проходит облегчение: я не сошла с ума – он действительно был здесь. Но это облегчение тут же сменяется холодной волной разочарования и тревоги: зачем он это сделал?

– Спасибо, – благодарю девушку и, не обращая внимания ни на что больше, решительно отправляюсь на выход.

– Скай, постой, – просит Айзек, но я не слушаю его, продолжаю идти. – Скай…

– Ты знал? – останавливаюсь и поворачиваюсь лишь наполовину, чтобы не смотреть ему в глаза. – Знал, что он был здесь, и ничего не сказал мне? Видел, как я сходила с ума каждое утро, просыпаясь в чужой реальности. Слушал, как мне плохо, прятался за заботой, – губы дрожат, но я храню контроль. – Но не сказал ни слова, что он приходил.

– Я… хотел как лучше. Ты была не в себе. Тебе было плохо, и он стал тем, из-за кого тебе стало еще хуже. Ему нужно быть подальше, чтобы ты могла прийти в себя.

Он делает паузу, обреченно вздыхает и, опустив взгляд в землю, выдает мне правду:

– Ай, плевать, можешь топить меня в медовом сиропе. Он не мог держаться подальше. Приходил каждую ночь. Сидел под дверью, потом заходил и сидел у твоих ног. Я пытался с ним говорить, вразумить и сказать, чтобы он отстал, но он не слушал – ему было важно быть рядом.

Он делает паузу.

– Пока ты спала, он был рядом. Он приносил букеты эвкалипта каждый день, расставлял их по клинике, но не у тебя. Тихо пел для тебя какую-то песню, что-то рассказывал – я слышал это несколько раз. Он просил персонал снизить температуру в палате, потому что ты не любишь жару. Просил контролировать твое питание, чтобы ты получала все только свежее и качественное.

Снова пауза, которая сжимает сердце.

– Он, черт возьми, прятался под кроватью и за шторами, когда ты просыпалась посреди ночи. Когда я пересекся с ним в уборной, он попросил меня не говорить тебе о нем ничего, ссылаясь на то, что тебе так будет проще.

Его голос тонет в моих воспоминаниях: запах эвкалипта, шорох его шагов, едва уловимый запах. Я не выдумывала эти ночи.

– Не нужно решать за меня, – говорю тихо. – Я научилась делать это сама.

– Ну и куда ты идешь? – спрашивает с легким упреком.

– Принимать правильное решение, – пожимаю плечами и ухожу, собираясь вызвать такси. Но Айзек подходит ко мне, останавливает касанием за руку и смотрит в глаза с легкой улыбкой:

– Тебя подвезти, решительница?

Дубль два. Особняк Тео. Важный разговор.

Стою перед закрытой дверью, но на этот раз принимаю решение не стучать по ней ногой, а открыть по-человечески. Ладонь скользит по холодной бронзе ручки, опускается, но дверь не поддается. Она закрыта? Нет, он просто держит ее с обратной стороны, опускает ручку и подтягивает ее на себя.

В руке у него объемный букет эвкалипта, усыпанный нежными хлопковыми соцветиями, на теле – темная футболка, простая, без прикрас. Он смотрит на меня не улыбаясь, сухо, устало, но с жалостью.

И зарождающаяся улыбка на моих губах тонет под этим осознанием.

Под грудной клеткой начинает щемить. Подступает острое сожаление: может, мне не стоило приходить. Может, мне следовало поехать к Айзеку и принять его предложение – пожить у него.

Но память подсовывает другой кадр: Тео оплачивал мое лечение, мое пребывание в клинике. И ярость вспыхивает, как электрический разряд – кулак врезается в его грудь с силой, отталкивая его в дом. Я подхожу снова и снова, руки бьют, бьют, словно этим я пытаюсь выбить из себя страх и обиду.

Букет падает на пол, листва шуршит, хлопок рассыпается – Тео остается, не отступая. Смотрит мне в глаза и принимает все это молча.

– Ты серьезно, Тео? – выдыхаю я, подходя ближе. – Ты… твои деньги. Боже, зачем? Зачем ты это сделал?

– Скай…

– Ты понимаешь, как я себя теперь чувствую? Когда ты все знаешь. Когда ты… Тео, черт возьми, мне не нужно от тебя ничего!

Я достаю телефон, дрожащими пальцами открываю банковское приложение, собираюсь сделать шаг и разорвать эту «помощь», превратить ее в стерильную цифру, но он решительно выхватывает устройство и бросает на диван.

Его ладони мягко, но настойчиво ложатся мне на щеки, он прижимает лоб к моему и тяжело выдыхает прямо в мой рот:

– Я твой. Делай, что хочешь, Скай. Хочешь бить – бей. Хочешь кричать – кричи. Но если ты попросишь меня исчезнуть – я больше не сделаю этого.

Мои кулаки сжаты так, что кожа горит от рези ногтей. Мне страшно раскрыть их и показать ему уязвимость – стоять перед ним, обнаженной сквозь одежду, признаться в том, что я все равно тянусь к нему.

– Тео… не нужно, – пытаюсь отодвинуть его легким сопротивлением, упираясь ладонями в крепкую грудь и чувствуя, как яростно бьется его сердце под моими пальцами.