Под тенью твоих чувств
Шрифт:
– ТЫ!
Айзек влетает в мое поле зрения, наваливается на меня всем телом, хватает за воротник рубашки так сильно, что ткань жалобно трещит. Его глаза сверкают отчаянным презрением и ненавистью, выражающейся даже в положении его рук.
– Тео, черт возьми!
Его пальцы дрожат, рот искажен уродливой гримасой злости, но сквозь ярость проступает нечто большее – страх.
– Твою мать, Тео… – его голос ломается, глухо бьет в грудь, но тут же снова набирает силу и хлещет: – За все эти годы… ты знаешь, через ЧТО она прошла?! Сколько дерьма падало на нее, но она двигалась дальше. Даже когда лежала без движения после аварии, когда каждое дыхание было пыткой, она продолжала бороться! Даже когда процедуры рвали ее на куски – она держалась! Даже когда жизнь нагибала ее в самые невозможные положения – она принимала каждую позу, продолжала топить все… ради себя! Ради своей жизни!
Айзек резко выдыхает, и в его голосе уже нет просто злобы – там темное, жгучее отчаяние.
– А ты… Что ты с ней сделал?! Что ты, черт возьми, сделал?!
Он толкает меня, отпускает воротник, но тут же снова взмахивает кулаком.
Удар.
Еще один.
Боль накрывает волной.
Я не сопротивляюсь, не поднимаю рук. Пусть бьет. Я заслужил. Я виноват. Я вижу свою вину в каждом изломанном мускуле его лица. Поэтому молчу, позволяя ему швырнуть еще один удар в мою скулу.
– Прекратите немедленно! – крик врача прорезает пространство. – Я вызову охрану!
Айзек трясет меня, толкает, словно пытается достучаться кулаками до сердца. Сердца, которое сейчас только и может что болеть.
– А я скажу тебе, что ты сделал… Ты добил ее. Ты думаешь, это просто ошибка? Нет. Это крах. ТВОЙ крах!
Мое молчание только сильнее его разъяряет. Его слова режут не только потому, что они звучат жестоко, а потому что это правда.
– Ты, блять, серьезно? – ядовито усмехается он. – Ты своей башкой не мог подумать и догадаться, на ЧТО ей нужны деньги? Кредиторы? Долги? Ты точно хорошо ее знаешь, Тео? Ты точно чувствуешь к ней что-то? Она просто хотела начать нормально жить. А ты… – приглушенно произносит он, но потом снова повышает голос: – ты чего хотел?! Рад тому, что она теперь в таком состоянии?! Счастлив? Наигрался? Теперь тебе не скучно?!
Пауза. Слов нет. Ответить нечем.
– Я не слепой, чтобы не заметить, как вы ведете себя при упоминании одного из вас! Я не идиот, чтобы поверить в этот лепет о благотворительности с твоей стороны, – низким голосом произносит он. – И если я все-таки прав… ради нее… постарайся держаться подальше. Ты же понимаешь, что в ее жизни не должно быть такого безответственного придурка, как ты?
Он проходит мимо меня, толкая в плечо. Я пошатываюсь, но стою на месте. Ноги не слушаются. Внутри все гудит, будто переломано. Мой крах…
Краем глаза замечаю движение – охранник уже тянется к моему запястью, но я обрываю его жестким, сухим:
– Я сам.
И ухожу.
Сажусь в машину, хлопаю дверцей так, что металл дрожит. Поднимаю стекла до конца – и теперь нет ничего, кроме меня и вязкой пустоты. Даже воздух душит. Ключ, мотор – и я вдавливаю педаль газа в пол, как будто от этого зависит чья-то жизнь.
Я не вижу ничего, кроме стрелки, с каждой секундой ползущей все выше. Цифры расплываются, гул мотора заглушает все, но не избавляет от мыслей, сердца, совести.
Еще одна машина впереди.
Я рву руль. Обгон. Еще обгон…
Мне нужно пространство, простор, безграничная полоса дороги. Где-то там, между ревом двигателя и пустотой за рулем, я, может быть, смогу, найти ответ.
Но пока вместо ответов только истерический гул в голове…
Идиот. Идиот. Идиот.
А потом яркость перед глазами.
Резко бью ногой по тормозам, и машину заносит…
Глава 25
СКАРЛЕТТ СКАЙ
Не чувствую…
Это все сон.
Открой глаза, Скай. Все, что ты сейчас очень долго смотрела в формате слоумо, – только сон.
Проснись!
Очнись!
ОТКРОЙ ЧЕРТОВЫ ГЛАЗА!
Резко распахиваю глаза. Задыхаюсь. Не хватает кислорода. Каждый вдох – будто через плотный мешок. В горле – привкус металла и сладкая горечь. В груди – тяжесть, будто внутри меня бетон. Вокруг – чужой шум, щелканье, писки, механические гудки.
Ноги? Что с моими ногами? Шипение, запах гари, липкая жаркая боль. Я словно подожженная вата – физическая боль, жжение в голове и пожар в сердце. Все горит и пылает внутри. Или снаружи?
Голова… Почему она так адски болит? Пульс в висках пульсирует так ярко, что кажется, он выдавливает сознание наружу. Свет – белая ножовка, режущая глаза, даже когда закрываешь веки. В ушах – свист, и за ним голоса, размытые и чужие, будто слышимые через толстое стекло.
Я… снова там? Я…
– Скай, вы меня слышите?
Почему так болят ноги? Почему все тело будто не принадлежит мне? Почему так ноет внизу живота?
– Вы в безопасности.
Я не умерла? Сколько времени прошло?
– Если вы отчетливо слышите мой голос, постарайтесь сжать мою ладонь.
Я рассказала обо всем Тео? Я успела? Но почему его нет рядом? Почему я не вижу его лица? Он не простил меня? Он…
Мысли разлетаются, как осколки. Одна половина меня снова хватается за прошлое, другая – за пульсацию настоящего.
– Скай, не напрягайте голову. Слушайте меня, фокусируйтесь на голосе.
Это все… это ведь не могло быть моим сном? Я ведь не могла спать… Я…
Ослабленной рукой тянусь к штуке, которая мешает мне говорить, и стягиваю ее со своего лица.
– Тео…
Ответа нет. Только шепот машин, шаги в коридоре и иногда – стук собственного сердца, который снова напоминает, что я еще здесь. Я открываю рот, пытаюсь собрать звук, и из глотки вырывается сухой, хриплый шепот:
– Где он?
– Скай, у вас произошла интоксикация, – голос женщины врывается в голову навязчивым писком, от которого возникает желание сжать уши. – Мы стабилизировали вас. Вы в больнице.
– Скай! – слышу свое имя, пытаюсь сконцентрироваться на голосе, даже поворачиваю голову, веря, что сейчас увижу его, но… вижу то, что подтверждает, что последние месяцы моей жизни – не сон. Все это – моя реальность.
– Скай, ты слышишь меня? – чувствую крепкие пальцы своей ладонью. – Как ты чувствуешь себя?