Чтение онлайн

Думал. Думал. Думал.

И пришел к выводу, что мое решение отпустить Скай было поспешным. Мне нельзя было сдаваться и прощаться с ней. Я знал, что смогу добиться от нее взаимности, и добился бы, если с самого начала не вел себя как мудак.

Тогда я поехал к ней. Сидел в своей машине и смотрел в темноту окна ее квартиры. Но так и не смог выйти, потому что… потому что идиот, который отпустил, думая, что ЕЙ так лучше. Потому что сделал выбор и дал ей то, что она хотела, – не меня.

Я делал это ровно тринадцать раз. Каждый заканчивался тем, что я выжимал газ в пол и уезжал. Потому что не мог поступить иначе. Меня будто что-то останавливало. Но я не мог понять, что именно.

Пока в одну ночь не понял все…

Я хотел, чтобы она говорила мне правду, но не ожидал, что ее правда окажется такой убийственной. Ее правда, которая душила ее все эти годы. Ее жизнь, которой она была лишена.

Я говорил, что не верю ей, но верил каждому слову.

Я был уверен, что она счастлива, но от счастья в ее жизни не было и следа.

Я не хотел, чтобы ей было больно, но то, что чувствовала она, было страшнее слова «боль». Я не уберег ее от всего, через что она прошла. Я не искал ее. Я ее бросил. Одну.

Я хотел ее мук. Я был одержим своей целью.

А потом я захотел все исправить. Я хотел… но не исправил.

Чувствую ли я свою вину? А есть ли наименование у ощущения, которое расплавляет изнутри кислотой, прожигает каждый орган насквозь, заштопывает их колючей проволокой без анестезии, а потом снова по кругу повторяет это же?

Это чувство вины? Или это чувство стыда? Или это совесть? Или это навязчивое самобичевание, которое не подчиняется логике и рвет на части независимо от фактов?

Я не знаю, но я заслуживаю каждое из этих ощущений.

Она не говорила – я замечал, но не вдавался в подробности:

Мешковатая одежда. Колготки. Чулки.

Повязка на ее плече.

Раздражительность, усталость, обмороки, тошнота.

Пришло осознание, которое добило. Осознание, которое не радует. И никогда больше не сможет.

Гипотеза «отпусти, и если это „твое“, оно к тебе вернется» была доказана… Но какой ценой…

Я закрываю за собой дверь и торопливо направляюсь по коридору в сторону выхода, попутно стягивая со своих плеч медицинский халат, а с лица защитную маску, без которой нельзя попасть в реанимацию.

Я бросаю одноразовую одежду в урну, но она падает мимо. Наклоняюсь и снова запихиваю ткань, придавая своим движениям больше резкости, чем во мне осталась.

Мои руки дрожат, в голове творится что-то невыносимое, сдавливая виски с такой болью, которая режет мозг независимо от того думаю я или нет.

Выпрямляюсь и принимаю решение уйти, но задеваю своим плечом человека в синей униформе, и папка в его руках падает на пол. Банально, но так, как есть.

Он наклоняется и поднимает выпавшие бумаги, и я, вздохнув, присаживаюсь на корточки и исправляю то, что по своей тупости сделал.

– Прошу прощения, – выдавливаю из себя, поднимая лист, исписанный непонятным почерком.

– Вы ведь привезли мисс Летти? – спрашивает врач.

– Да, – выдыхаю я, сильнее сжимая челюсть и поднимаясь на ноги.

– Благодаря внешнему осмотру и документам, которые были обнаружены в ее личных вещах, мы выяснили некоторые детали ее диагноза. И я хотел бы вас поблагодарить за то, что вы быстро среагировали и доставили ее именно сюда.

– Что с ней будет?

Врач молчит. Долго. Слишком долго. Опускает взгляд, глухо вздыхает.

– Состояние пациентки… крайне тяжелое. Ей потребовалась экстренная помощь. – Он замолкает, медленно проводя большим пальцем по виску, будто стирая боль. – У нее диагностирована терминальная стадия почечной болезни. Пропуск диализа привел к перегрузке жидкостью. Прием алкоголя вызвал резкое увеличение токсинов. Ко всему этому…

Он останавливается, будто не решается добить меня словами, но все-таки делает это:

– У нее произошел самопроизвольный выкидыш.

Мир вокруг меня сжимается до пульса в ушах.

Я поднимаю голову, вглядываюсь в его лицо, в глаза – ищу хоть искру неправды, пытаюсь уловить, что он врет, шутит, испытывает.

– Что… вы… сказали? – отчаянно, глухо.

Какой я придурок. Какой я идиот. Какой я кретин.

Ее слова…

«Я выпью противозачаточные».

Не выпила…

Меня тошнит от себя. Меня воротит от того, что я делал.

Мысли бьют в череп острой болью.

Бьют.

Бьют.

Бьют.

Не убивают. Заставляют жить… задыхаться, помнить и мучиться.

«Отдаю ей все. Пусть забирает каждую каплю нашей близости».

В тот момент я хотел ее больше, чем хотел думать.

В тот момент я желал ее… И каждый последующий раз желал лишь сильнее.

– К сожалению… Мне очень жаль, – чуть тише произносит он. – Из-за стресса, медикаментов, которые она продолжала принимать, и ее диагноза… Ее организм был слишком истощен. Плод не развивался. На раннем сроке у девушек… такое случается часто. Мы сделали все, чтобы убрать угрозу ее жизни. Сейчас ей нужен покой. Максимальный.

Моя Скай.

Я хватаюсь за лицо руками. Исцелившийся кусок бисера снова начинает трескаться на осколки, с каждым вдохом впиваясь острыми краями в живые ткани, омертвляя их.

Скай. Была. Беременной.

…от меня.

У нас мог быть ребенок. Наш. Скай и мой.

– Мы можем записать ваш контакт на случай экстренной ситуации?

Его вопрос пытается просочится в мое сознание, и я уже раскрываю рот, чтобы произнести машинальное «да», но ответ застревает в горле – его мгновенно перекрывает громкое, обжигающе-яростное «НЕТ».

В следующую секунду боль взрывается в моем лице – кулак врезается в челюсть, выбивая воздух из легких и отбрасывая меня назад.