Чтение онлайн

Бивень смотрела на нее с осуждением. "Слаба дуреха, ох, слаба, мысленно возмущалась она, - ей ублюдка сотворили, она и растаяла. Безотцовщина. Война порождает ее и на фронте и в тылу. На фронте пуля-дура, в тылу - баба-дура".

– Могу я вас спросить, - Лена замялась, однако, преодолела стеснение, - чем вызвана наша встреча?

– "Во многих знаниях много печали", - цитатой из Библии ответила Мария Трофимовна, которая много лет руководила спецсеминаром при парткоме по антирелигиозной пропаганде. "Не иначе пакость какую-нибудь для Ивана затевает, - думала Лена.
– Завтра надо будет ему рассказать". Завтра они встречались, как обычно в последнюю субботу месяца - он передавал ей деньги, обсуждал текущие заботы и нужды, гулял с девочкой.

А Бивень, не в состоянии отделаться от брезгливого осадка от встречи с Тимохиной, решила, что в обсуждение персонального дела директора будут включены и француженка, и эта влюбчивая "тюха". Факт сожительства налицо? Налицо. А всякие там сердечные антимонии нужны, как собаке пятая нога. Нужна бескомпромиссная битва за идеалы и их носителя - созидателя коммунистического завтра.

И грянуло закрытое партийное собрание Потемкинского института! Бивень из кожи лезла вон, чтобы построить его по классическим канонам военного искусства. С предварительной разведкой - выяснением союзников директора и действительными, а не расплывчато-словесными намерениями вмешаться и оказать какую-то там помощь; боем арьергардов - обсуждением вопроса на парткоме, где схватились две фракции - Бивень и Муромцева; обеспечением резервов - договоренностью с министром, что он направит в качестве представителя Минпроса на собрание своего помощника и старинного друга Марии Трофимовны Матвея Щеголькова, а с первым секретарем Свердловского райкома, что от него прибудет инструктор орготдела Феодосий Слепнев, открытый недруг Ивана (кандидатуру этого туповатого, чванливого партийного чиновника на должность первого заместителя директора института Иван не так давно справедливо и громогласно провалил); определением стратегии - кого за кем следует выпустить на трибуну; насыщением верными людьми арьергарда счетной комиссии. Иван был знаком лишь с одним компонентом - он присутствовал на заседании парткома, ведь он же был его членом и потом обсуждался его вопрос. Размышляя об итогах этого заседания, он пришел к выводу, что собрание должно завершиться единственно разумным, с его точки зрения, итогом - его полным оправданием. Бивень в своем обычно агрессивном, нахрапистом стиле прошлась по всем трем пунктам: научной несостоятельности, усугубленной космополитизмом и низкопоклонством перед Западом; морально-бытовым разложением, умноженным на сексуальные контакты с иностранками; наконец, возведением двухэтажной виллы с использованием похищенных у института стройматериалов. Предложения: за научное банкротство и буржуазные перерожденческие деяния, разложение и стяжательство исключить из рядов ВКП(б). Председатель комиссии Антон Лукич Парфененко постарался говорить языком документов - вот монография; вот письмо француженке и краткая запись беседы секретаря парткома с Еленой Тимохиной; вот докладная завскладом об отпуске досок, кирпича, стекол. Муромцев, известный всей научной Москве эрудицией и элоквенцией, начал свое слово так:

– Великий английский сатирик Джонатан Свифт создал свой бессмертный гротеск - роман "Путешествие Гулливера" более двухсот двадцати лет назад. В нем поднято огромное количество морально-этических проблем, извечно стоящих перед государством, обществом, личностью. Одна из них - конфликт Гулливера и лилипутов. За что лилипуты боятся и ненавидят Гулливера? Не только за то, что он велик ростом и силой. Главное - он велик добротой, совестью, честью. И мудростью, помноженной на справедливость. Только вчера я в который уже раз за свою долгую жизнь закончил перечитывать эту необыкновенно поучительную книгу. Почему поучительную? Я подумал о персональном деле, которое мы сегодня обсуждаем. Я вижу это дело, как попытку лилипутов от науки...

– Андрей Николаевич, выбирайте выражения!
– оборвала его Бивень, повела могучими плечами.

– Он не о физических данных, Мария Трофимовна, - заметил кто-то смешливо.
– Он об интеллекте.

– Об ём родимом, - подтвердил Муромцев.
– Повторяю: как попытку лилипутов от науки расправиться с Гулливером. Великолепный, да что там стесняться, ходить вокруг да около, великий организатор, масштабно вселенски мыслящий практик школы и новатор в области педагогической мысли это наш директор. Может быть, профессорa и академики побоятся репрессий и так как я не выскажутся, но думают так девяносто пять процентов работающих в этом вузе. Я же говорю то, что думаю, не только потому, что уже без пяти минут на пенсии. Нет, не потому. Не могу молчать и спокойно наблюдать, как унижают то, что достойно возвышения.

– Попрошу по существу, товарищ Муромцев, - Бивень лиловая от горла до краев залысин постучала карандашом по графину с водой.
– По су-ще-ству!

– А это все и есть по существу, товарищ Бивень, - Муромцев твердой рукой налил в стакан воды, сделал несколько глотков.
– Теперь по пунктам. О монографии. Я сам ее не читал, она ведь еще не вышла в свет.

– И не выйдет!
– отрезала Бивень. Муромцев посмотрел на нее увещевающе - "Дайте же в конце-концов говорить" - и продолжал:

– Но вот отзыв научного руководителя автора монографии действительного члена Академии Педагогических Наук профессора Каирова Ивана Андреевича, он раскрыл лежавшую перед ним на столе папку.
– Читаю: "Поскольку в данной работе всестороннему анализу и критическому разбору подвергается полуторавековой опыт политехнического обучения в школах России, Европы и Америки и намечаются пусть спорные, но вполне реальные пути его дальнейшего развития и совершенствования, монография, на мой взгляд, явится новым словом не только в советской, но и в мировой педагогике".

– Каиров!
– возмутилась Бивень.
– Каиров не есть истина в конечной инстанции. Сколько академиков, столько и мнений.

– Теперь насчет француженки и этой Тимохиной, - не обращая внимания на секретаря продолжал Муромцев.
– Тут я вообще ничего не понимаю. Есть заявление от жены? От этих женщин? Нет, ничего такого нет. Есть непонятным образом полученное письмо директора - поверим на слово Марии Трофимовне, что там его подпись - какой-то Сильвии куда-то во Францию. Ну, товарищи, послали бы меня по этому адресу с партийным поручением разобраться на месте и доложить. Было бы реальное дело. А то ведь мистерия какая-то получается.

Члены парткома заулыбались, осторожно, с оглядкой на секретаря. А она, сурово насупив брови, смыла единой репликой все эти полуулыбки: "Не ёрничайте, Муромцев. Здесь вам не "Эрмитаж" и вы не Райкин".

– И теперь насчет дач, - Муромцев обернулся к Ивану, развел руками. Здесь я не в курсе дела.

– Могу пояснить, - Иван встал, посмотрел в сторону Бивень.

– Поясните, поясните, - властно бросила она, затягиваясь очередной сигаретой. Ей явно осточертел этот Муромцев и она надеялась, что подзащитный не будет так оголтело переть на рожон.

– На данном этапе я хотел бы заметить лишь одно - по даче я передал все расписки и квитанции об оплате Антону Лукичу. Меня удивляет, что в своем сообщении он ни словечком об этом не обмолвился.

Лукич встал, потупился. Все затихли в ожидании его ответа. Но он молчал.

– Что означает ваше молчание?
– поинтересовался Муромцев.

– Я их искал накануне парткома, - покаянно-испуганно заговорил, наконец, Лукич.

– Ну и?

– Делись они куда-то.

– Как это делись?

– Да потерялись - и все.

Враз заговорили все - раздраженно, недоуменно, с явным подозрением.

– Вот что я вам скажу: будет толочь воду в ступе, товарищи члены парткома!
– Мария Трофимовна водрузила два увесистых кулака на стол. Давайте решать, с чем будем выходить на общее собрание. Есть одно предложение - исключить. Кто "за" - прошу поднять руки. Кто "против"? Итак, семь "за", семь "против" при одном воздержавшемся. Что будем делать?

– Так и доложим коммунистам, - требовательно заявил Муромцев.

– Да?
– Мария Трофимовна с ненавистью посмотрела на заведующего кафедрой философии. При равенстве голосов ее мнение было решающим и можно было бы объявить на собрании о принятом парткомом решении об исключении. Но ведь этот Муромцев сейчас потребует голосования об одновременной информации о разделении голосов. Нет, лучше сохранить силы для решающего боя.
– Нну... ладно, - согласилась она.
– Итак, завтра собрание в шесть. Прошу не опаздывать. И обеспечить явку своих организаций...