Чтение онлайн

Она отстранилась.

— Я знаю. Ты уже рассказывал. — Донна на мгновение закрыла глаза, скрывая слезы. Когда она снова подняла веки, слезы блестели в глазах. — Дело не в городе, Фрэнк, дело во мне.

Он сдерживался изо всех сил. Почему она отказывается от того, что — они оба это знают — хорошо и правильно? Губы его горько скривились.

— Ты единственная, с кем я хотел бы связать свою жизнь. И ты не даешь мне даже шанса. — Ему так хотелось встряхнуть ее, трясти, пока рассудок не вернется в ее голову, что Фрэнк сунул руки в карманы. — Мальчики привыкнут. Уилмингтон-Фоллз хорош для малышей, и к тому же городок разрастается. — Он видел, что слова просто не доходят до нее. — Не с головокружительной скоростью, но скотину мы уже держим в хлеву. Она ест с нами за одним столом только по воскресеньям.

Донна видела, как боль и гнев растут в его глазах, и знала, что виной этому она. Чувство вины боролось с инстинктом самосохранения. Разум искал приемлемого объяснения. Любого объяснения.

— Я вовсе не думаю, что вы там спите на соломе. Просто не могу взять и сняться с места. Мальчики здесь определены... — Она сбилась.

Все это был жалкий лепет.

— Школьный год почти закончился.

— А моя фирма? — вдруг вскинулась она. Столько трудов положено, чтобы восстановить дело. И эта работа спасла ее. Только работа спасла ее от сумасшествия после смерти Тони.

— Ты можешь перебазироваться. Ничего трудного. — Он вытащил руки из карманов. — Черт возьми, все можно было бы организовать. Если бы ты хотела. Если бы ты думала о нас.

Она покачала головой и глубоко вздохнула. Это не помогло. Боль не покидала сердце.

— Не может быть никаких «нас».

— Почему? Почему не может быть «нас»? — Если бы она дала ему понятный ответ, хоть какой-нибудь вразумительный ответ, он оставил бы ее в покое. Он повернулся бы и вышел вон, чего бы это ни стоило.

Но он знал, что объяснения быть не может. Несмотря на страх в ее глазах, Фрэнк видел, что Донна хочет этого не меньше, чем он. Как же заставить ее понять? Какие слова нужны, чтобы она их услышала?

Он терпеливо начал сначала:

— Мне тридцать два года, Донна, и я никогда не просил женщину пойти за меня замуж. Мы живем уже не в том обществе, где чувствуешь себя неполноценным, не имея жены и двух-трех малышей. В моей жизни есть все, чтобы чувствовать ее наполненной. Или было. — Он пропускал ее волосы через пальцы, заглядывая в глаза. — Я прошу тебя...

Ее охватывал панический страх. Донна прижала пальцы к его губам, не дав договорить.

— Нет, не надо.

Он отбросил ее руку. Глаза его гневно сверкали.

— Что «не надо»? Не просить тебя выйти за меня? Не любить тебя? Что?

Донна сжала губы, подавляя рыдания.

— Я не хочу любить тебя, Фрэнк.

— Не знал, что любовь можно открывать и закрывать, как вентиль. Мне казалось, что она либо случается, либо нет. — Он видел муку в ее глазах и чувствовал себя виновным в ее страданиях, но не мог остановиться. Он был зол на нее, зол за то, что она отказывает им обоим в том, что было бы чудесно. — Я вовсе не искал любви, но она пришла ко мне. И к тебе тоже. — Требует расплаты, думал он. — Называй это роком, озарением, стрелой Амура или колдовством, но я полюбил тебя с первого взгляда. Только не знал, насколько это серьезно. Это мне предстояло выяснить. — Он смотрел на нее почти торжественно. Никогда он не думал, что полюбит кого-нибудь так сильно. — Но теперь я знаю.

Она не хотела причинять ему боль. Она никому не хотела причинять боль.

— Это просто увлечение.

Фрэнк понимал, к чему она ведет, но не собирался отпускать ее так легко.

— Увлечение — это то, через что я прошел три недели назад. Я люблю тебя, Донна, со всем, что есть в тебе хорошего и плохого.

— Плохого?

Улыбка, тронувшая его губы, не добралась до глаз.

— Думаешь, с тобой легко? И, кроме того, ты упорно отказываешься следовать здравому смыслу.

Ей надо было что-то делать, чем-то занять руки. Донна начала методически устанавливать тарелки в посудомоечную машину, хотя вряд ли замечала, что делает.

— Наоборот, я строго следую здравому смыслу. Раз обжегшись, не играют со спичками.

Как она может такое говорить? Неужели она не понимала, что делала все эти недели?

— Но ты играла, Донна, играла! — Никакие отрицания не могут обмануть никого из них.

— Да, — спокойно сказала она. — Однажды. И думала, что нашла счастье. У меня было двое прекрасных сыновей, хорошее дело и муж, которым я восхищалась. — Она внутренне напряглась, собираясь продолжать. Пришло время сказать ему правду. Пора ему было узнать, в кого он влюбился.

Донна повернулась лицом к нему, в ее глазах блестели слезы.

— Ты знаешь, как умер мой муж?

Ее голос был странно пустым. Он почувствовал приближение чего-то страшного.

— Нет.

— Я убила его.

Фрэнк на мгновение онемел.

— Ты? — Это не могло быть правдой. Должно быть какое-то объяснение.

— Да. — Не глядя ему в глаза, она колебалась. Но сказано слишком много, чтобы останавливаться. — После смерти моего отца дело вел Тони. У него были большие мечты — целый воздушный флот с нашими эмблемами на фюзеляжах. — Печальная улыбка тронула ее губы и тут же отлетела. — Он слишком увлекся, расширяя компанию. — Рассказывая, она заново переживала все. Ей стоило больших усилий не расплакаться. — Всякий раз, когда я задавала вопросы об этом, он замыкался, говорил, что нет причин для волнений, что все идет хорошо. — Она сжала губы, чтобы загнать слезы в глубину сердца. — Мы заложили все, до последнего винтика, и банк угрожал лишить нас права выкупа. Когда по почте пришло уведомление об этом, разразился страшный скандал. Он выбежал из дому. Я не пыталась остановить его. Тони не приходил домой всю ночь. — Она снова посмотрела Фрэнку в глаза. — А я за ночь не успела остыть настолько, чтобы отправиться на его поиски. А надо было. Ой как надо было.

Она закрыла глаза, но от этого стало только хуже. Она увидела Тони. Как живого. Донна вздрогнула и открыла глаза.

— Я пришла в офис на следующий день рано утром, и... он... был... там. Он... висел там. — Донна зажала рукой рот, чтобы не разрыдаться. Когда Фрэнк шагнул к ней и протянул руки, она отчаянно замотала головой. Она должна была наконец все высказать. Если он обнимет ее сейчас, она сломается. — Он оставил записку. Он написал, что я была права, что он все погубил. Что ему стыдно смотреть мне в глаза. — Она проглотила слезы. — И вот... он избавился от этой необходимости. — У нее дрогнул голос. — Я довела его до этого. Неужели ты не понимаешь, что я не могу начинать все сначала? Я убила его.

Фрэнк стоял не двигаясь, страдая от невозможности найти слова, чтобы объяснить ей, насколько она ошибается.

— Донна, ты не можешь винить себя за его слабость. Это сделал он, а не ты. Другой человек попытался бы найти выход.

Она восприняла это как оскорбление памяти мужа.

— Тони был хорошим человеком!

Фрэнк находился на грани отчаяния.

— Я не отрицаю этого. Я только говорю, что я тоже хороший человек. И заслуживаю шанса. Мы оба заслуживаем, Донна.

— Я не могу рисковать. — Она покачала головой. — Это слишком большой риск для меня — полюбить снова. Да я и не заслуживаю любви. Уезжай. — Она отвернулась и снова принялась ставить тарелки одну за другой на решетку посудомоечной машины.

Фрэнк развернул ее к себе так резко, что Донна задохнулась. А потом он поцеловал ее. Долго, крепко и зло. Он передал ей всю свою тоску и отчаяние, прижимая ее к себе, пожирая, стараясь возненавидеть.

Но он не мог ненавидеть ее.