Чтение онлайн

Я так бы и ушёл, терзаемый нераскрытой тайной бытия, но в последней «намеченной точке», куда я зашёл «продаться», меня просветили. Это случилось в фирме, занимающей маленький офис, в котором никого не было кроме господина генерального директора. По крайней мере, так было написано на узкой табличке, стоявшей у него на столе.

— Смотри, — сказал он мне, рассмотрев мой диплом и выслушав мою коротенькую презентацию, — ты — несовершеннолетняя. По закону, ты не можешь работать больше пяти часов в день. Если превысишь и меня поймают на этом нарушении — заплачу штраф. Дальше. Поскольку ты не можешь работать полный рабочий день, значит, мне нужно искать кого-то ещё, на вторую половину дня. В результате вместо одного сотрудника у меня появляются двое. Это опять сложности. Потом, у меня есть экскурсии по ночному Сеулу с посещением ночных клубов и ресторанов. С твоим возрастом тебя в такое время туда просто не пустят. Пустят — заплатят штраф. И я заплачу. Значит, с тобою нужно обращать внимание ещё и на это. Зачем мне это всё? И вообще. Тебе с твоими успехами учиться нужно. Ты сейчас полгода у меня «поработаешь», едва чему-то научишься, а потом поступишь, и только я тебя и видел. Работать переводчиком, гидом, как ты хочешь, — это достаточно тяжёлая работа, требующая сил, времени и квалификации. Не для девочки твоего возраста. И вообще, даже не знаю, с чего это ты вообще вдруг решила, что тебя кто-то допустит работать с иностранцами? Это ответственность. А ты ни за что отвечать не можешь, потому что сама ещё ребёнок. За тебя саму отвечать нужно. Ко всем проблемам, которые у меня есть в жизни, прибавишься ещё ты. Будь ты парнем, я бы, может, ещё и подумал, а так, извини — нет. Вообще, я считаю, что девочки должны сидеть дома, заниматься хозяйством, готовиться стать хорошей женой и матерью. Раньше бы так и было, но, к сожалению, мир меняется… И меняется не в лучшую сторону. Общество забывает о традициях. Женщинам разрешили работать. Вполне возможно, это не так уж и плохо, но… В общем, выучишься, получишь диплом, тогда и приходи…

— А до того времени я с голоду, что ли, сдохнуть должна? — зло спросил я, чувствуя злость на себя за свою глупость, не предусмотревшего такого варианта развития событий.

После заданного мною вопроса хозяин фирмы искренне огорчился, что девочка оказалась хамкой, и выгнал меня прочь, напутствуя достаточно крепкими словами и пожеланиями, типа, сначала обучиться хорошим манерам, а потом уже пытаться работать с людьми.

— Манеры ему подавай, шовинист узкоглазый… — прошипел я сквозь зубы, очутившись за дверьми, — парня он, значит, взял бы! А девчонке куда податься? В жрицы, что ли?

Что за дурацкая забота? Человек хочет и может работать, а его берегут, не давая ему этого делать. Тот потыкается потыкается, и в результате окажется, что единственное место, куда его возьмут без проблем, — это либо наркотой торговать, либо на панель… Заботливые взрослые… Пфффф…

Но это была не последняя неудача в этот день. Злой от осознания того, что я полдня изображал из себя клоуна и ни одна «собака» не удосужилась мне об этом сказать, а сам я — идиот гуттаперчевый, я понёсся назад, к автобусной остановке. Минут через десять, когда я малость остыл, до меня вдруг дошло, что улицу, по которой я иду, и дома, которые стоят вдоль неё, я вижу первый раз в жизни. Короче говоря, выскочив из офиса в расстроенных чувствах, я полетел куда-то не туда. Как только я это понял, мне тут же захолодало. Пойдя искать работу, я скрепя сердце влез в юбку, дабы создать образ обычной, скромной девушки. Почему-то сверстницы Юн Ми джинсы практически не носят. Один раз только видел. Девушки постарше, студентки, те да, многие носят. А вот школьницы — юбка, тёплые колготки, ботиночки. Прямо униформа какая-то. Ну, и я в неё влез, чтобы не выделяться. Но холодно-то так рассекать! Чай, не май на дворе, а февраль! Тем более что у Юн Ми с «обогревом» тела что-то не то. В общем, чуть проведя время на улице, я замёрз, и, увидев попавшийся мне на глаза торговый центр, шмыгнул в него, чтобы погреться. На первом этаже я увидел рекламу отдела музыкальных инструментов с изображением синтезатора. Рекламировали инструменты с новым революционным звуком — eXpanded Modeling Technology. Вспомнив, что я собирался посмотреть здешние музыкальные инструменты и цены на них, я решил это сделать сейчас, уж коль так выпал случай. Поднявшись на второй этаж, я нашёл отдел, чья реклама была внизу. В отделе было пусто, ни одного человека, кроме грустного молодого продавца. Безлюдье было мне на руку. Я решительно направился к парню. Дальше были «шок и трепет». Шоком стали цены. Пианино CASIO — шесть тысяч баксов! Да оно никогда столько не стоило! Ну, по крайней мере, у нас. А тут… Откуда такие цены? Что, Китай в этом мире пошёл другим путём? Он — не всемирная фабрика? Поэтому электроника так дорого стоит? У нас же всё делается в Китае, где, считай, дармовая рабочая сила. То же китайское пианино максимум полторы тысячи вечнозелёных стоит! А сделай его целиком в Японии или Корее, тогда да. Цену можно будет смело умножить на два или даже на три… На здешние деньги и выйдем…

Но это был только «шок». «Трепетом» стали мои руки. Сел за инструмент, чтобы понять — где я нахожусь в данный момент по технике исполнения? Поиграл, понял, что я нахожусь в одном очень нехорошем месте, в которое никто по доброй воле не стремится попасть. Клавиши — помню, как играть — помню, но… Руки, руки, РУКИ Юн Ми! Это просто крандец какой-то! Коряги! Помню, мама любила брать мою руку в свои ладони.

— Рука музыканта, — улыбаясь, говорила она, гладя мои пальцы.

Я смущался и отбирал руку. Ну, такая игра у нас с мамой была. Но, да, да! Пальцы у меня были длинные и «чувственные», как говорила мама. Как у настоящего пианиста. А тут… У Юн Ми круглая, «пролетарская ладошка» с короткими пальцами. В такую — только тяпку давать, да в поле, картошку окучивать! Никакой техники, понятно, в этих пальцах отродясь не ночевало. Хоть она и играла там, на её каягыме, но я это никак не ощутил. В общем, я понял, что пахать мне и пахать, пока появится хоть какая-то гибкость в пальцах, пока хоть что-то получаться начнёт…

Тут ещё продавец вылез. А что это, говорит, за музыка была? Не узнаю, мол.

Вообще-то это был Ференц Лист. По крайней мере, должно было быть так. Но, в итоге, прозвучало нечто… Имя композитора я ему называть не стал, чтобы не травмировать. Всё равно он его не знает. Нет в этом мире этого имени. А парень в консерватории учится. Пришлось соврать, что это моя импровизация…

Единственным светлым моментом во всём этом стало то, что, оказывается, в этом мире существует такой же синтезатор, какой был у меня. Ну хоть что-то… Нет, конечно, существуют аналогичные, как сказал продавец, модели. Существуют, да. Но я своего «короля» ни на что не променяю. В своё время я купил его, когда уже знал, что поступаю в институт и профессионально заниматься музыкой не буду. Буквально случайно услышал, как он звучит, и понял — эта ВЕЩЬ должна быть моей! В тот момент я собирал деньги на байк. Ни секунды не сомневаясь, взял всех их, плюс ещё и занятую сумму, пошёл и «грохнул» на синтезатор. Один раз пожалел. Когда распаковывал. Подумал — «на кой?», всё равно музыкантом не буду. Лучше бы мотик взял, девчонок катать! Но, как только положил пальцы на клавиши и взял первые ноты — все сомнения пропали. Больше никогда не сомневался в разумности своей внезапной потраты. Мой инструмент. И здесь такой же есть! Надо брать. Только вот с производства сняли, чудаки. Придётся поискать… Или объявление дать… Должны же с рук продавать! Денег вот только нет…

— Не расстраивайся, завтра тебе обязательно повезёт, — возвращая меня из мыслей, сказала Сун Ок и сделала движение рукой сверху вниз, подняв кулак. — Файтинг! (Файтинг — искаженное от английского fight, — борись! — Прим. автора.)

— Угу, файтинг, — кивнул я, думая о том, как заикнуться о том, чтобы обратиться за помощью к дяде, как воспримут?

— Давай я тебе подниму настроение, — улыбнулась в этот момент мне мама Юн Ми, — у меня для тебя есть хорошая новость. Твой дядя договорился о согэтхин для тебя.

— Согэтхин?! — поразилась онни, изумлённо смотря на маму. — Мам, но Юн Ми ведь только семнадцать!

— Дядя сказал, что можно будет сделать это как помолвку…

Помолвку?! Коо-ому?! Мне?! Да офигеть!

— Стоп! — сказал я. — Стоп! Объясните для начала, что такое — согэтхин?

— Согэтхин — это свидание, которое устраивают знакомые для своего кандидата в супруги, — пояснила онни.

— Свидание?! — изумлённо переспросил я.

— Да, — улыбаясь и смотря на меня, сказала мама Юн Ми, — ты довольна, что пойдёшь на свидание?

— Нет!

— Что значит — нет, Юн Ми?

Мама с недоумением смотрит на дочь.

— Это значит, что я — не пойду!

— Почему, дочка? Дядя говорит, что это — хорошая семья. Отец — профессор, парень учится в университете Согён, станет врачом. На их семью очень большое впечатление произвёл твой результат тоик.

— Гм… Мама, я считаю, что мне ещё рано думать о браке.

— Отчего? Девушке никогда не рано подумать об этом. Тем более что мужчин, могущих стать хорошими мужьями, не так уж и много…

— Я намереваюсь стать айдолом. А замужество поставит крест на моей мечте!

— Опять ты об этом! Дочка, айдолами становятся единицы из тысяч! Ты уверена, что у тебя достаточно таланта и красоты для этого?

— Уверена!

— Юна, подумай над тем, что век звезды — недолог. Особенно для женщины. В тридцать лет они уже уходят. Обзаводятся семьями. Может, стоит сразу пропустить этот сомнительный участок жизни? В возрасте хорошего мужчину будет сложно найти…

— Я собираюсь умереть на сцене!

— Юн Ми! Да что ты такое говоришь, упрямая негодница! Хочешь, чтобы сердце твоей матери разорвалось?!

— Нет, не хочу. Но я говорю правду. Я намереваюсь выступать, пока будут силы стоять на ногах.

— Ну, а потом? Потом что ты будешь делать?

— Ещё не решила… Там видно будет.

— Юн Ми, почему бы тебе не послушать свою маму? Которая знает, чем закончится твоё упрямство.

— Мама! Я, конечно же, выслушаю тебя. Но вначале позволь задать тебе вопрос. В твоём доме — два «милых вора»… («Милый вор» — так в Корее называют дочь, уходящую из семьи и уносящую с собою приданое. — Прим. автора.)

— …Сможешь ли ты дать им приданое, за которое ни вам, ни нам не будет стыдно? Стыдно — за дешёвые подарки для родственников, за дешёвые платья, за бедные украшения… Чтобы потом, в доме мужа, нас свекрови не называли нищенками?

— Юн Ми! Что ты такое говоришь маме! — с возмущением воскликнула Сун Ок, обращаясь к сестре.

— Я говорю так, как оно есть! — ответила ей та, смотря прямо в глаза. — Маме ещё нужно и о своей старости подумать. Мама, если вы отдадите всё, включая своих дочерей, как вы потом будете жить одна? Кто позаботится о вас в старости?