Подающая надежды
Шрифт:
«Ах ты! Утка однолапая! Ну, смотри мне! Вот останемся с тобой один на один, познаешь всю мою "индюшачью" могущественность!» — Шуточно оскорбилась Дома, на деле широко улыбаясь, пока полусветляк думал, что улыбка посвящалась ему.
«И я не оскорбился, сау. Просто неприятно, когда за моей спиной про меня такие гадости говорят, если я совершенно не такой!»
«Это и есть "оскорбился", дурак!» — Магичка звонко хихикнула, после чего закончила мысленный диалог, оставляя последнее слово за собой.
Четвёртый по счёту урок одиннадцатый «тёмный» класс провёл за просмотром обучающего видео в актовом зале, во время которого Галицкая с головой погрузилась в собственные мысли, справедливо оправдывая это незнанием тайского языка.
«Вообще, этот Парест на первый взгляд совсем не кажется бесчувственным самовлюблённым приспешником своего папеньки, выполняющим все его команды взамен на хорошее отношение, как собака за говяжью кость. Также он ко мне не мажется, тогда как остальные именно это постоянно и делают, может, за исключением соседок. Взять хотя бы Пхата — знакомы с ним не больше двух суток, а он сильнее Кири за меня печётся, хотя Киря, на секунду, брат мой названный! И главное, что удивляет меня в Паресте, так это то, что он действительно ни разу не упомянул при мне родственные связи! Не хочет проболтаться о задумках отца, говоря о нём? Или просто не считает нужным говорить о нём, вместо этого показывая себя не как беспомощного папенькиного сынка, а как самостоятельную личность, что отвечает за свои поступки сам? Что он вообще за существо такое и почему-таки, порви мне псих футболку, он тогда хотел меня считать?!»
Рассуждения прервались, когда голову Доминики как острой стороной молотка пробило кадрами одной из всех немалочисленных причин, почему она так недоверчиво относится к другим магам.
Это случилось в середине седьмого класса.
Нике тогда было тринадцать, прошёл почти год с пропажи матери. Она уже успела смириться со всеми тяготами своей жизни — хотя, точнее будет предположить, что девочка просто потеряла какие-либо силы на эмоции из-за постоянных практических тренировок и вовлечении себя в теоретическую часть учёбы сразу по возвращении домой — и, удручённая, шла в общежитие. Часы показывали восемь сорок две; в тот день она задержалась в школе, потому что новая программа была ей не очень понятна и пришлось подтянуть.
На тот момент Дома уже являлась прославленной на весь магический мир девочкой и дважды, если не трижды, попадала в руки неприятных существ, что крали её с целью выведать секрет столь огромного успеха в Магии, но их быстро находили правоохранительные органы. И, проходя тогда мимо очередного человека в капюшоне, что доселе стоял у дверей какого-то магазина, магичка боковым зрением заметила, как тот непринуждённой походкой направился за ней, стоило ей только пройти мимо. Она, поняв, что её преследуют, сразу представила, чем может закончиться для неё этот и без того тяжёлый день, ведь кроме факта преследования от мужчины исходил слабый, но шлейф, определявший его как мага — свой своего чует издалека.
Подросшая темничка только хотела повернуться, чтобы сразу отмести попытку её кражи, но поняла, что не успела, ощутив в районе затылка яркую тупую боль. На улице стоял морозный январь, Доминика ходила в утеплённой шапке, но уже на втором ударе по тому же месту она девочке не помогла и та потеряла сознание. Очнулась она в незнакомом стареньком доме, сидящей на стуле со связанными за спиной руками и криво перебинтованной гудящей головой. Тошнота ослабляла, помутневший взгляд пугал, но одно Ника понимала точно — её уже ищут, а потому ждать не долго, да и один инжир эмоций никаких это похищение у неё не вызывало.
Вот только потом своё мнение о собственных чувствах магичка поменяла. В просторную комнату вальяжной походкой вошёл тот самый похититель, чайной ложкой помешивая в кружке какой-то напиток. Он усмехнулся, увидев очнувшуюся «знаменитость» и отставил кружку в сторону. Подойдя к Доме, незнакомец, не церемонясь, ударил её по щеке ладонью, не со всей силы, но так, чтобы остался след и болевые ощущения. Из глаз её непроизвольно брызнули слёзы.
— Знаю я тебя, щучку, ой, знаю, — прокуренным голосом хмыкнул маг, больше походивший на бандита. — Ты пойми, мне-то эти знания ни к чему! Я их не продам и тебя отпущу, как только ты всё расскажешь. Мне ж для дочери с сыном! Выросли дуб дубом, что делать с ними не знаю! Давай, мы с тобой сейчас для профилактики пару раз кое-какие процедуры сделаем, и ты всё спокойно расскажешь, идёт?
— Что рассказывать-то? — Со злобой в голосе из-за пульсирующей боли в щеке грубо спросила девочка. — Я могу сказать вам и вашим детям то же, что говорила уже не раз другим существам, но кто меня, чёрт возьми, будет слушать? — Она горько усмехнулась. — Разве тебя устроит правда о том, что я просто хотела трудиться и быть могущественной и по итогу ею стала? Я не ленилась, как, очевидно, ваши отпрыски, у меня была мотивация, я…
Договорить Галицкая не успела, по второй её щеке бегло растеклась гадкая боль, пронзающая кожу и мозг, но вместе с тем и отрезвляя. Лицо горело, хотя в доме не сказать, что было тепло, а к горлу подкатывала паника — когда раньше дело доходило до такого, после было ещё больнее.
— Ты давай, не треплись здесь попусту, вываливай всё, пока полужива ещё! — Огрызнулся маг в законе и для большей грозности поднял руку на уровне её шеи ладонью вверх, по которой к запястью тут же потекла жемчужная жидкость, похожая на тягучую слизь вроде слайма. — Не желаешь стать полностью живой, а?
— Да пожалуйста, давно мечтала! — Крикнула в ответ Дома, по красным щекам которой потекли слёзы, пощипывая и без того горящую кожу.
Мужчина, видимо являясь существом не медлительным, легко пожал плечами и грубо припечатал в лицо ребёнку свою ладонь. Жидкость растеклась по всей голове магички, с каждый движением становясь всё темнее из-за насыщения её способностью, её Магией, но стоило магу Жизни чуть дёрнуть локтём, как она сменила серость блестящей белизной, словно в диско-шар посветили прожектором. Кожу неприятно щипало и с каждой секундой ощущения становились всё более болезненными. Уже через минуту голову подростка прожигало так, будто её засунули в печь, её Магия «обелялась», способность хотели заменить, что грозило девочке комой. Но, не успела Доминика совсем обезуметь от пыток, как в дверь начали ломиться. Звук был глухой, доносился, вероятно, через две-три комнаты и коридор, но его чётко услышали оба существа и бандит, осознав, что попался, резко вернул жидкость в себя и стал метаться по комнате в поисках укрытия.
Ника не кричала. Не пыталась позвать на помощь. Она не могла и головы поднять, ведь из неё буквально сделали беспомощный овощ. Магия Жизни и Магия Тьмы такие же враги, как и первая с Магией Смерти, и вторая с Магией Света. Проще сказать, как ангелы с демонами, вода с огнём и солнечники с лунниками — непременно одно сменяло другое, наносило ущерб, истязало, убивало. Но помощь пришла вовремя, и девочку удалось спасти, причём, даже почти не покалеченной, если не считать морального состояния.
С того времени «подающая надежды» стала страшиться всех, кому была способна эту надежду подать. И лишь любимые друзья помогли свести этот страх к самому возможному минимуму.
По окончании бесполезного для русскоговорящей темнички урока, ученики большой толпой направились на совместное занятие всех одиннадцатиклассников, проходящее на тренировочном поле справа от школы, в котором Доминике предстояло оказаться впервые. Во дворе на выходе из школы она заметила своих соседок, которым радостно помахала и демонстративно достала из сумки телефон, включив на нём переводчик. Поравнявшись с новыми подругами, она что-то быстро написала в подготовленном к работе гаджете и показала им переведённый текст:
— Как уроки? Не устали?
В ответ каждая из них отрицательно помотала головой, а Саенгдао, забрав предмет общения, решила не мучиться и включила голосовой режим.
— По всей школе прошёл слух, что ты на первом же уроке осмелилась продемонстрировать свои умения на Пи’Прасете. Расскажешь, как это было, и вообще, правда ли это?
— Да, это было. Но в целом, ничего критичного не случилось. Я просто наказала его за излишнее пренебрежение к учёбе туманностью. Он даже отпор не дал, так что всё хорошо.