Поддаться
Шрифт:
— Оставили только яичники. Видимо, они работают. Я прохожу курс терапии. Но мы уже давно не виделись. Его зовут доктор Гольдберг. Он знает все о тебе. Он даже сказал мне однажды, что у меня есть чувства к тебе.
Круз поднимает мое лицо к себе и смотрит в глаза:
— Серьезно? Когда-нибудь мне придется встретиться с ним, не так ли?
Он целует меня в кончик носа. Такой простой жест, который я обожаю.
— Репка, твои родители кажутся невероятными людьми, которые, я думаю, помогли бы понять тебя. К черту Нокса и всех, кто с ним связан.
Я с ним согласна:
— Но это еще не все.
Он выглядит пораженным:
— Что-то еще?
— Да. Когда я вернулась домой, то рассказала Чеду о том, что случилось, и обнаружила, что у него кто-то есть, и он не хотел, чтобы она узнала обо мне. Вот почему он заставил меня сделать аборт. Я не видела его несколько недель, пока ему не разбили лицо в загородном клубе
— Почему? Не то, чтобы я против этого, но почему.
— Кроу сделал это после того, как я пыталась покончить с собой.
Он быстро убирает меня с колен, поднимается и начинает расхаживать передо мной. Руками сразу же тянется к волосам, он всегда так делает, когда расстроен или нервничает:
— Я не понимаю, как и почему ты могла так поступить с собой? Из всего этого, Репка. Ты… Ты такая умная и заботливая, такая чертовски красивая, почему бы тебе не покончить с таким уродом, как Нокс? И я убью его, Харлоу. Клянусь.
Я встаю и беру его лицо в руки. Желаю, чтобы он посмотрел на меня:
— Я в порядке. Я приняла таблетки. Кроу нашел меня. Мне промыли желудок. В любом случае, этого не хватило бы, чтобы убить себя. Даже не смогла сделать это правильно.
Круз уходит от меня. Идет в ванную, хлопнув дверью. Похоже, он собирается остаться там навсегда. Я стучусь в дверь:
— Круз. Ты в порядке?
Дверь открывается, и он обнимает меня, выпуская воздух из легких:
— Никогда не шути о чем-то подобном, никогда не думай, что ты чего-то недостойна, потому что ты — все. Ты меня слышишь? Ты. Есть. Все.
Я плачу на его плече, выпуская столько отложенных эмоций, месяцев мучений, но все же чувствую облегчение.
— Детка, не плачь. Пожалуйста, все в порядке. Я так рад, что ты рассказала мне. Пожалуйста, детка, посмотри на меня.
Он сближает наши лица, оставляя глаза закрытыми, пробегая пальцами по моим веснушкам.
— Я знаю. Прости, что скрывала это от тебя. Я должна была сказать тебе раньше.
Мы стоим здесь, кажется, целую вечность. Он поднимает голову и смотрит на меня с таким изумлением в глазах:
— Позволь мне называть тебя деткой. Ты запрещала мне, когда я не знал, — я улыбаюсь, потому что он думал, что сделал открытие.
— Хочешь знать, почему я ненавижу это слово?
— П-ф-ф, давай. Все остальное я знаю, верно?
— Чед называл меня так, и каждый раз, когда он делал это, мне было плохо. Каждый раз, когда он пытался вернуть меня, даже той ночью, когда я встретила тебя прошлым летом, он говорил это. Он был тогда с другой девушкой, но загнал меня в угол, когда ее не было рядом. Каждый раз, когда он пытался убедить меня, что он единственный, кто будет любить меня, он называл меня «детка».
Круз отходит от меня и ослепительно улыбается:
— Хорошо, я рад, что ты сказала мне, потому что «репка» мне в любом случае нравится больше.
Глава 14
Когда правда треснет тебя по лицу, убедись, что подставил вторую щеку и принял удар, как мужчина
Круз
Я убью этого ублюдка. Мне приходилось раньше уничтожать людей в бою, и не думаю, что у меня возникнет проблема с убийством Чеда Нокса. Как бы не было больно признавать, но меня бесило то, что Нокс сделал с ней. Харлоу должна была быть умнее этого. Какой же властью обладал этот придурок из всех придурков на Земле?
Репка кажется такой сильной. Она так относится ко мне, что я чувствую себя самым важным человеком в мире. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так. Только Харлоу, именно поэтому она моя.
Нелегко быть вдали от нее, особенно после того визита, когда малышка рассказала мне о том, что с ней случилось, и после чего я хочу смерти Чеда Нокса.
Когда я на дежурстве, то постоянно таращусь на ее фотографию. Скучаю по ее лицу. Чертовски уверен, что ничем не отличаюсь от сталкера, потому что сплю в обнимку с ее подушкой из дома родителей Уиллоу. Я спер ее, как только Харлоу съехала из-за новой работы в августе.
Грандиозная. Киска.
Да, девушка делает из меня такого хлюпика. Подушка хранит ее аромат. Даже спустя столько времени на ней сохранилось несколько волос Харлоу. Прежде чем заснуть, я вдыхаю запах, который еще держится, и чувствую себя рядом с ней.
Невероятно, да?
Арендовать дом родителей Портера — это здорово, но одиноко. Макс приходит иногда, чтобы позависать или выступить в «Джаксе», когда у него перерыв от учебы, но в основном я там в одиночестве. В выходные дни тренируюсь или бегаю по пляжу, который холодный, как задница эскимоса. Ноябрь не пощадил Сэнди Коув. Я беру сверхурочные, когда возможно, чтобы чем-то занять себя и не думать о своей малышке. В выходные — нянчюсь с племянником. Он самый милый ребенок, которого я когда-либо видел. Раньше Маттео был просто таким парнем, который ел и гадил, спал и снова гадил. Теперь он улыбается мне, и я улыбаюсь ему в ответ глупой улыбочкой. И еще я являюсь объектом шуточек у Беллы с Тони насчет Харлоу.
Белла знает, как я отношусь к Репке, что не хочу облажаться, пытаюсь быть лучшим парнем, поэтому постоянно говорит:
— Видишь, Антонио, я знала, что эта девушка изменит его.
Если честно, то так и есть. И этот факт делает из меня слабака. Парюсь ли я? Против ли? Абсо-черт-лютно нет!
Сейчас я торчу в своей патрульной машине перед «Джаксом», вспоминая ночь, когда рассказал Харлоу о своих чувствах. До этого никогда не представлял нас вместе. Ну, то есть, она же ненавидела меня в какое-то время. Била меня по яйцам и думала, что я бабник. Вообще-то, так и было. Я был шлюхой с большой буквы, но все изменилось.
Рингтон на Харлоу звучит в моем ухе, и это посылает по моей коже мурашки, ведь сейчас час ночи. Не представляю, почему она бодрствует, но улыбаюсь, потому что понимаю, что услышу ее голос.
— Привет, Репка. Почему так поздно? Все хорошо?
— Привет, малыш. Да, все хорошо. Соскучилась по нашей болтовне и из-за этого не могла уснуть. Как ты?
Когда она называет меня «малыш», я думаю, что это — самая сладкая долбаная хрень, выходящая из ее рта. И этим ртом она целует меня.
— Безумно скучаю по тебе. Как день в школе?