Чтение онлайн

– - Ну вот, -- сказал он, -- ты видишь теперь! Пусть я чудак и странно веду себя с чужими, но слово своё держу, и вот тебе наглядное доказательство.

Да-да, урод. Глядя на то, как бегают твои глаза, только донельзя наивный юноша вроде Дэвида-раз мог бы тебе поверить. Но я рад, что не смотря на моё отличие от каноничного младшего Бэлфура всё развивается по заданному сценарию. И эту радость попытался полностью выразить в словах глубокой благодарности, поскольку само по себе золото было мне безразлично. Дядя вроде бы проникся.

– - Ни слова! -- воскликнул он. -- Без благодарности, мне благодарности не надо. Я исполняю свой долг. Конечно, не всякий бы сделал это, но мне доставляет удовольствие, хотя я и осторожный человек, отдать должное сыну моего брата. Мне приятно думать, что теперь мы поладим, как подобает таким близким людям.

Я отвечал ему со всей возможной учтивостью, с ленцой изображая из себя наивного идиота, принимающего весь этот пафосный бред за чистую монету. Кто бы не говорил, что со временем люди не меняются, вот оно, опровержение этих слов. В моё время на подобную чушь не повёлся бы и пятилетний ребёнок. А Эбэнезер на полном серьёзе пытался им обмануть великовозрастного детину выше себя ростом.

Вслед за тем он опять искоса взглянул на меня.

– - А теперь, -- сказал он, -- услуга за услугу.

О, вот и дождались. Сейчас меня будут пытаться убивать.

Я отвечал, что готов служить ему.

– - Хорошо, -- сказал он, -- так начнем сейчас же. -- Он вытащил из кармана заржавевший ключ. -- Вот, -- сказал он, -- ключ от башни с винтовой лестницей, расположенной в конце дома. Войти в нее можно только снаружи, потому что та часть дома не достроена. Войди в башню, поднимись по лестнице и принес мне ящик, находящийся наверху. В нем бумаги, -- добавил он.

– - Можно взять свечу? -- спросил я.

– - Нет, -- ответил он с хитрым видом, -- ты же знаешь, в моем доме нельзя зажигать огня.

– - Прекрасно, сэр, -- согласился я. -- Лестница там хорошая?

– - Отличная лестница, -- сказал он и, видя, что я ухожу, добавил: -- Держись за стену, перил там нет. Но ступеньки очень удобны.

Я вышел в темноту. Ветер гудел где-то далеко, но около дома его не чувствовалось. Было довольно темно, и мне пришлось идти вдоль стены до самой двери башни на краю незаконченного флигеля. Я всунул ключ в замочную скважину и едва успел повернуть его, как вдруг, без всякого ветра или грома, все небо осветилось сильной молнией и затем снова потемнело. Мне пришлось закрыть глаза рукой, чтобы опять привыкнуть к темноте, и, войдя в башню, я был ещё наполовину ослеплен.

Внутри стоял такой густой мрак, что я ничего не видел, но при первом же шаге натолкнулся рукой на стену, а ногой попал на нижнюю ступеньку лестницы. Стена на ощупь оказалась сложенной из хорошего тесаного камня; ступеньки были хотя немного круты и узки, но тоже из полированного камня -- ровные и прочные. Памятуя слова моего дяди об отсутствии перил, я держался за стену и с бьющимся сердцем прокладывал себе дорогу в кромешной тьме.

Какого чёрта я вообще полез сюда? Ну, надо же было подыграть старому маразматику и чем-то оправдать свои будущие действия в его глазах. Да и вообще было интересно, что бы почувствовал на моём месте оригинальный Дэвид. Прикоснуться к сюжету, проникнуться его духом так сказать.

Шос-гауз был вышиной около пяти этажей, не считая чердаков. Но по мере того как я поднимался, мне казалось, что в башню проникает воздух и что становится чуть-чуть светлее. Я поднимался крайне осторожно и медленно, ощупывая руками ступеньки. Но когда опять опять блеснула и пропала молния, был ошарашен не смотря на все предосторожности. При блеске молнии я увидел не только многочисленные проломы в стене, так как я словно карабкался вверх по открытым лесам, но и то, что ступени здесь были неравной длины и заканчивались совсем недалеко вверху. Просто не представляю как можно было бы не грохнуться на подобном подъёме, ничего не зная о подвохе. Даже меня прошиб холодный пот.

Убедившись теперь во всём наглядно, я повернул обратно и ощупью стал спускаться, пытаясь разжечь в сердце запланированную злобу. Когда я спустился до половины, ветер с шумом налетел, потрясая башню, и снова стих. Затем пошел дождь, и, прежде чем я успел добраться до низа, он уже лил как из ведра. Я выставил голову наружу и взглянул в сторону кухни. Дверь, которую, уходя, я закрыл за собой, теперь была открыта, и оттуда шел слабый луч света. Мне показалось, что я вижу какую-то фигуру, которая неподвижно стояла под дождем, точно прислушиваясь. Затем сверкнула ослепительная молния и осветила "дядю", стоявшего на том самом месте, где и я предполагал его видеть. И тотчас последовал сильный раскат грома.

Принял ли мой дядя раскат грома за шум моего падения, или он услышал в нем глас божий, возвещавший о совершившемся преступлении, об этом я предоставляю вам догадаться самим.

Во всяком случае, достоверно то, что его охватил панический ужас, и он вбежал в дом, оставив дверь открытой. Я последовал за ним как мог осторожнее, вошел неслышно в кухню и стал наблюдать.

Он уже успел открыть угловой шкаф, вынул оттуда большой графин с виски и теперь сидел за столом спиною ко мне. Время от времени у него делались приступы сильной дрожи, он громко стонал и, поднося графин ко рту, большими глотками пил разбавленный спирт.

Я подошел к нему сзади и, внезапно ударив его но плечу, крикнул:

– - Бу!

Дядя испустил слабый крик, похожий на блеяние овцы, уронил руки и упал замертво, да так быстро, что я едва успел подхватить едва не упавшую на пол бутыль. Это меня нисколько не смутило, на крепость каменного сердца этого нехорошего человека можно было твёрдо рассчитывать. Мне надо было прежде всего позаботиться о себе, и я, не колеблясь ни секунды, оставил его лежать на полу. Отлежится, куда денется. Ключи висели в шкафу, и я намеревался запастись дополнительным оружием, прежде чем дядя придет в чувство и приобретет снова способность замышлять зло. Мушкетон я разрядил и спрятал заряды к нему за шкаф -- доверия к этому примитивному гладкостволу во мне не нашлось ни на йоту. В самом шкафу было несколько бутылок, некоторые, по-видимому, с лекарством, затем много счетов и всякого рода бумаг, которые я бы охотно перерыл, будь у меня время, и другие предметы, ненужные мне в эту минуту. Я последовательно принялся за сундуки: первый был наполнен мукой, второй -- мешками с деньгами и бумагами, связанными пачками; в третьем я между прочими вещами нашел заржавевший, безобразный на вид шотландский палаш без ножен. Я засунул свой кинжал себе за жилет, нацепил палаш на пояс, сделав петельку из найденного в сундуке кожаного ремешка, и вернулся к дяде.

Он по-прежнему лежал там, где упал, скорчившись, с вытянутой рукой и ногой; лицо его посинело, и казалось, он перестал дышать. Я испугался, не умер ли он случаем, принес воды из стоявшей у входа кадки и стал брызгать ему в лицо. Он начал приходить немного в себя, шевелить губами и хлопать веками. Наконец он увидел меня, и в глазах его появилось выражение смертельного страха.

– - Ну, -- сказал я, -- попробуйте-ка сесть.

– - Ты жив? -- всхлипнул он. -- Скажи, жив ли ты?

– - Да, жив, жив, -- отвечал я. -- Хотя не вас мне за это благодарить. Уж вы-то сделали всё от вас зависящее, чтобы я сегодня помер.

Он стал тяжело дышать.

– - Синий пузырек... -- сказал он. -- В шкафу синий пузырек. -- Дыхание его все замедлялось. Астматик, что-ли?

Я подбежал к шкафу и нашел там синий пузырек с лекарством. Доза была обозначена на ярлыке, и я, насколько мог скорее, дал ему её выпить.