Чтение онлайн

— Уже скандалят, — заметила Юлька.

— Ты про этих расфуфыренных кошёлок? Они не из-за этого скандалят, а из-за индийских девок, на фоне которых ихним стервозным мымрам просьба не беспокоиться.

— В основном — да, из-за конкуренции невест. И — да, ты прав, по этому поводу и вырядились во все эти старомодные тяжеловесные гири как атрибуты титульной нации. С нашими им пришлось смириться, а тут иноземки понаехавшие местных женихов отбивать начинают. Но Макс, скандалят уже и по поводу отбора. И кстати, в связи с раком тоже. В своё время мы одну девочку отсеяли при наборе в школу как раз из-за того, что у неё есть в роду умершие от рака, так теперь её мать скандалит, что замуж выдать её не может. Уже и в народе давно знают, что мы отсеиваем дураков, высокопримативных и проблемных по здоровью, и это как клеймо на репутации. Хорошие женихи брать её не хотят, плохих она сама не хочет — в общем, жизненная трагедия у них в семье по нашей вине. Девчонка ведь во всём остальном на хорошем счету, и если бы не это, мы бы её тогда приняли.

— Такова се ля ви, Юля. Если человек подходит в чём-то одном, но не подходит в чём-то другом, значит — не подходит. Тем более, что в народе и без нас не очень-то ихь бин больных в качестве брачных партнёров жаловали. Если и наши отборочные критерии начинают учитывать, а не только свои традиционные — тем лучше. Надо же и трудящиеся массы от ущербных подчищать, иначе из кого наш анклав пополнять будем?

— Так Макс, жёстко же очень выходит. То, что высокопримативных гнобят уже и в детских компаниях, а с некоторыми и якобы несчастные случаи происходят, это ладно — не очень-то и жаль этих обезьянышей. Но ведь и нормальных же хоть и не гнобят, но за ровню не считают, если у них в роду проблемы со здоровьем. Две сердечницы жаловались на то, что их младших детей в народной школе и в уличных компаниях больными дразнят, старший сын у одной невесту найти не может, старшая дочь у другой — жениха. Ещё одна с плохим зрением, так её детей слепыми дразнят. Серьёзнее не обижают, но им же обидно всё равно. Они же не виноваты в своих недугах. До чего мы таким путём докатимся?

— Мы — до улучшения народного генофонда. Ну, что дразнят — до издевательств дело доходить не должно, и если доходит, то тут, конечно, нужны воспитательные беседы, а к рецидивистам и меры пожёстче, но в разумных пределах. Ты же помнишь в том нашем прежнем мире эту так называемую политкорректность, когда негра нельзя назвать негром, а гомосека — извращенцем? Этого у нас не будет. Обидна этим ихь бин больным правда об ихней ущербной породе или нет, им придётся её терпеть. Нехрен было такими рождаться, если обидно. Размножаются охотно те, кто уверен в светлом будущем своего потомства, а кто не уверен — размножаются неохотно. А нам разве нужно размножение ущербных? Вот и пусть знают ещё с детства, что их ущербному потомству социум рад не будет. И пускай учитывают это, когда их посетит идея завести детей.

— Ну это же в самом деле фашизм какой-то.

— Это евгеника, Юля. И если мы не хотим вырождения будущих поколений, это единственная более-менее гуманная альтернатива тому фашизму, с которым у тебя сейчас возникла ассоциация. Ага, с его расстрелами или газенвагенами через десяток поколений, если евгеника не будет проводиться в каждом, начиная с нынешней мелюзги. Наташа, дай ей почитать статью Сергиенко "Генетическое вырождение". А ты, Юля, почитай и зацени, до чего докатился наш современный социум с его хвалёным гуманизмом. Хвала богам, мы в античном мире, который не сошёл ещё в этом смысле с ума. Пусть лучше наши далёкие потомки осудят нас за излишнюю жёсткость в этих вопросах, чем за излишнюю мягкость. И можешь наклеить на меня в очередной раз ярлык фашиста, если тебя это утешит.

— Макс, может ты в чём-то и прав, но и в крайности-то ударяться зачем? Должна же быть и какая-нибудь золотая середина, что ли?

— Юля, я же сказал, что поисками этого противоракового гриба мы наших людей озадачим. Но не ценой чрезмерного риска потерь среди этого отборного контингента. Они нам уж всяко дороже этих ихь бин больных белобилетчиков. В той мере, в которой поиск этого гриба удастся совместить с поисками нужного нам виноградного дерева, его и будут искать, и тут уж — как судьбе будет угодно. Но массовой его культивация не будет, так что не жди и полного искоренения рака с его помощью. Нам не это нужно. Ракообразные, как и мотористы с удавленниками и прочими мутантами икс, должны палиться и получать за свой дефект чёрную метку в генетические карточки — свои и своей родни. Естественно, со всеми вытекающими, ради которых и ведётся картотека. От этого принципа нам отступать нельзя, если нам не безразличны здоровье и благополучие будущих поколений.

Что нам нужно из тех мест реально, так это бразильское виноградное дерево. Я ведь упоминал уже, что торговый баланс с Индией у греко-римской Лужи отрицательный? В основном драгметаллами за индийские товары расплачиваться приходится. Чтобы хоть как-то его выправить, вывозят туда и медь, которая в Индии в дефиците, но много ли той меди туда вывезешь, когда она и самим нужна? Да и невозобновимый ведь ресурс, а при равных прочих торговать лучше возобновимыми. К счастью, южноиндийская элита охоча и до привозного греческого вина, которое и возят туда, сколько могут, и по объёму вино в амфорах составляет основной груз направляющихся туда торговых судов. Мизер в общем балансе, но хоть какую-то часть драгметаллов в нём заменяет. То, что винограду влажные тропики противопоказаны, с одной стороны хорошо — не светит импортозамещение вина южноиндийским толстосумам, но с другой — логистика ведь подвоза затруднена, особенно для нас. И даже с выходом на товарную урожайность виноградников Капщины нам один хрен крайне несподручно возить вино в Индию даже оттуда, а поближе африканского юга нам свой виноград выращивать банально негде. Мадагаскар, Маврикий и Сейшелы — уже влажные тропики, в которых виноградники не разведёшь, а вино там и своим колонистам нужно, и на экспорт в Индию. Вот для этого нам и необходимо бразильское виноградное дерево, тех влажных тропиков не боящееся и для виноделия вместо настоящего винограда вполне пригодное. Тем более, что и плодоносить может постоянно, а не в короткий сезон.

А с раком этим бороться можно до бесконечности, что наш современный мир и демонстрировал нагляднейшим образом вплоть до нашего попадания. Гриб бразильский с шестидесятых, Наташка говорит, тем героическим борцам с тем раком известен, то бишь без малого полвека, ну так а победа-то над ним с помощью того гриба где? Выходит, что ни хрена и он не панацея, а в лучшем случае подспорье для других методов его лечения — ага, которых у нас в античном мире ни хрена нет. А значит, в наших условиях и решение проблемы рака возможно только античное — если вымрут на хрен все предрасположенные к нему, а размножатся вместо них те, кому он не грозит и проблемой для них не является, то и не будет этой проблемы у нашего социума.

— Макс, а разве эта ваша биоэнергетика не может тут помочь? — спросила вдруг Наташка, — Я тут подобрала статистику по той эпидемии кори, так по ней получается, что толк явно есть. Везде, где в храмах Эндовеллика проводились коллективные медитации обученной молодёжи, заболеваемость и смертность среди заболевших была ниже, а сама болезнь у выздоровевших протекала легче. Из храма в Тарквинее подтверждают такой же эффект при эпидемиях среди индейцев. При недавней прививке коровьей оспы заболела часть метисов, но благодаря больничному режиму при храме тяжёлых случаев не было. У чистопородных местных индейцев были отдельные тяжёлые случаи, но не было смертей.

— И все эти тяжёлые случаи взяты на карандаш с занесением оспенных отметок в их генетические карточки, — хмыкнул я, — Семьи включены в список не рекомендуемых для выбора из них брачных партнёров. Нет уверенности, что даже эта прививка убережёт их от настоящей оспы. А ведь рано или поздно она проникнет.

— Но ведь спасти же можно и таких?

— В принципе — да, на больничном режиме при храме. Но нашего молодняка там и сейчас с гулькин хрен, и это ведь наш единственный хорошо образованный контингент. У них других важных и срочных дел невпроворот. Им что, все их забросить и торчать всё время в храме на медитациях? Ты же сама понимаешь, что это неприемлемо. И поэтому — как там у Высоцкого? Если хилый — сразу в гроб. Не можем мы позволить себе гуманизма современного типа с выхаживанием всех ущербных. Хвала богам, таких в античном мире немного, так что и потеря невелика.

— Ну а в будущем, когда обученных биоэнергетике станет много?

— Смотря для чего. Если, допустим, эпидемия какой-то новой заразной хвори, от которой у слишком многих неоткуда быть врождённому иммунитету, так это экстренное явление того же порядка, что и война, когда и мероприятия мобилизационного характера оправданы. Но вне такой чрезвычайной ситуёвины отрывать образованный контингент от его основной работы — это, знаешь ли, уже ни в какие ворота не лезет. А если болячка ещё и не заразная и массовой эпидемией не грозит, то какая тут может быть чрезвычайщина? Окочурятся подверженные ей, да и хрен с ними — здоровее будет порода оставшихся. Ради ракообразных, если ты в этом контексте интересуешься, заморачиваться не будем. Чёрная метка в карточку и премия Дарвина в конечном итоге.

— Макс, но ведь такие же могут рождаться и у здоровых.

— У не спалившихся ранее слабопредрасположенных, скажем так. В обоих бяка в неполном наборе, и у них не проявилось, а кто-то из выводка унаследует полный набор по менделевскому закону и спалит этим семейку. Ну так и прекрасно. Ему — чёрная метка, всей его родне — красные, и уж как его братья с сёстрами с этими красными метками будут потом брачных партнёров себе искать, хрен их знает.

— У той девчонки, про которую я говорила, в её карточке была жёлтая метка по раку, — заметила Юлька, — Тебе не кажется, что ты слишком уж осторожничаешь? Таким и помочь можно было бы вашей храмовой медициной.