Чтение онлайн

Не сказать, что прямо воротит от одного взгляда, но уже нахождение здесь, стоит как минимум похвалы. Брезгливость и неприязнь, читаются в каждом неловком движении. Человек держится. Подстать образцовому гражданину в узде. Всячески старается потопить в себе разбухающую аверсию. Смотреть в округе попросту не на что, кроме единичных лоскутков обоев, поэтому взгляд почти сразу падает на стол. Он то же знаете ли, выглядит не очень. Лучшие годы давно позади. Чересчур дряблый и хлипкий. На него лучше смотреть, разве что в дали. Вблизи он выглядит всё таким же жутким.

Не так ярок и цел. Царапины и трещины не особо усугубляют. Всю погоду делает крышка бугром. Отовсюду, где есть проломы, торчат прессованные опилки и деревянная стружка. Деформации хватает. Не до конца надо сказать, иначе бы стол однозначно сложился пополам. Разбитые створки ящиков с оторванными ручками дополняют паритет. В нижней секции и вовсе зияет насквозь дыра. Стол слишком долго находится в плачевном состоянии. Оставалось только догнить.

Можно долго гадать, откуда он привезён, но лично я, не вижу в этом никакого сакрального смысла. Таинство – может быть. Оно есть, но точно не в той области, где его отрыли. В лучшем случае хранилось сие добро в подвале или на чердаке. В худшем отрыт на свалке. Он не то, что выцвел, а краской обвалился. Обшарпанный. Грязный. Неуместный, а рядом стоит стул из совершенно другого комплекта мебели. Совсем новый с закосом «под старину». Обивка смотрится свежей, хотя тоже с изъяном, стоит лишь немного повертеть головой. Спинка и само сидение местами разорваны до такой степени, что больше напоминают раны. Раны, нанесённые тупым, ржавым ножом. Как запёкшиеся порезы в виде шрамов с вывернутыми наружу внутренностями. Омерзительно, за то правдоподобно… Мне не нравиться. Я просто так живу.

Последней стояла кровать, на которой собственно… лежал я. Совершенно обычная. Непримечательная. До жути примитивная. Коробка из сколоченных досок. Дряблый матрас на твёрдой поверхности толком не ощущается. Настолько плотно истощил себя. Его дополняет пожелтевшая подушка с потом и слюнями. Ничем не выделяется на общем фоне. Одеяло из комплекта выглядит на порядок хуже, даже самой наволочки. Мятое. В катышках. Без стирки и уборки. Если всё же сравнить, то подушка… как мне кажется, смотрится-таки… отвратнее всего. Жёлтые разводы кофейной насыпи. Пушинки местами торчат, а кое-где и вовсе протёрлась. Даже боюсь представить, что именно кроется под ней. Вшами навряд ли пропитана, но почти на каждое утро чешусь. Мира смотрит на меня с таким… одновременно… укором и жалостью. Ей не понять мой быт. Для неё вообще далеко восприятие… одичалости. Жизни скупого аскетизма. Хочет высказаться, да начать нет сил… Это она ещё не знает, что у меня нет… простыни…

Всё могло быть не так уж… скоропостижно плохо, будь вместо кровати, стола и стула хоть… что-нибудь ещё. Даже лампочки на потолке нет. Только висящий, голый провод. Наличие окна даёт надежду и тут же её отбирает. На пыльном подоконнике видна побелка, которая бесконечно сыплется с потолка. Лучше на него внимания не обращать. Отсутствие ремонта и запустелый быт – две разные точки зрения схожие в одном. Плохое бывает абсолютно во всём.

Из кармана брюк выкатился небольшой флакончик. Колбочка отдавала приятным, голубым отблеском. Первое время достаточно сильный свет, однако спустя короткие секунды, лучик затухает. Его некому банально тревожить.

– Давно… закапывал? – неожиданно спросила Мира. – Я про это, – пальцем указала на спиральную колбочку.

– А, – оглянулся, – про это, – обратно положил в кармашек. – Ну да. Пару дней назад. А что?

– Что-нибудь… интересное приснилось? Природа там… Реки, горы… Небо звёздное… Пейзажи необычные может…

– (Вдумчиво) Ну-у-у… что-то… около того… Всегда сниться разное. Иногда просто… не мысленное… Тяжело описать, но это в сто раз круче, чем снова переживать эти… небылицы. Гораздо хуже и вовсе не спать.

– И как часто? Как часто ты принимаешь?

– Раз в неделю… Может и два… если позволяет… здоровье.

Тишина. Мы находимся напротив друг друга и опять не можем начать. Она стыдиться. Я своим взглядом сверлю потолок. Мы оба показываем неуважение. Если хочется помочь, то чем? Обратно пережёвывать заезженный круг? Нет, уж лучше всё оставить как есть. Так будет проще для всех… Лично для меня.

– Знаешь…

– (Отчуждённо) Вам лучше идти пока не поздно… Вечер скоро…

– …Да, – спохватилась, – наверное, ты прав. Тогда я, пожалуй, пойду. Не хочу тебя больше тревожить… Не проводишь меня?

– Нет.

– Хорошо, тогда. До завтра…

– Да…

– Хотя… знаешь, – взглотнула, – позволь мне перед уходом высказаться, иначе я-я-я… чувствую, без таблеток и сыворотки, сегодня не усну. Хорошо?

Я промолчал. Ни «за», ни «против», она не услышала.

– Хорошо…Это будет не долго. Просто… выслушай меня напоследок.

После коротенькой паузы, Мира набралась смелости и с духом высказала самую суть происходящего:

– (Нервно) Кай… Я знаю, что мне не понять каково это быть тобой… Страдать каждый день в попытке пережить его как можно… менее болезненней. К сожалению, наша обстановка в академии, безусловно давит на тебя и твои сверстники… они… скажем, сторонятся тебя. Весь этот огромный ком, что ты в одиночку тащишь на своих плечах… Это неправильно. Не нужно так, – голос вздрогнул. – Ты посмотри, посмотри, куда ты себя загнал? Здесь, – осмотрелась, – здесь же… жить… невозможно. Мне больно смотреть на… – запнулась, виновато отводя взгляд в сторону. – …Мне страшно подумать. Не хочу… (Повышено) Ты как узник, добровольно себя запечатал, где вокруг ничего нет!

Мира сильнее обняла плечи в надежде не сорваться и не впасть в отчаяние. Высоко задрала голову, превозмогая нахлынувшие чувства. Рано или поздно, кто-то обязательно напрудит кучу слёз.

– Вот значит… – сморкнула, – какую жизнь ты для себя выбрал… Ничем не интересуешься. Ни людьми, ни вещами… Ответь мне – ты доволен? Тебя всё устраивает?

Я не смог дать вразумительного ответа. Опять промолчал.

– Значит да… Так и есть. (Нервно) Хорошо, – тяжело вздохнула, – хорошо. Я уважаю твоё решение, – немного шмыгнула носом. – …Да, ты прав. Как всегда, прав. Кто я такая, чтобы тыкать тебе в лицо, говоря – как тебе жить и чему именно учится… Нет. Ты и сам всё давно прекрасно знаешь, просто я… Извини…

Врач тотчас же рванула прочь. Последнее слово, так и осталось загадкой. Я ничего не почувствовал. Не ощутил никаких признаков настроения. Простое, обыденное уныние. Смотрю в единственную точку на потолке и всё. Со временем становиться даже легче, когда слышится глухой стук от двери. И вот опять… один. Всё, как и всегда. Ничего не меняется. Единственное отличие плохого дня от посредственного – хочется в конце удушиться. Каждый день почти что плохой. В остальном же хочется… не проснуться…

Надежда – самая сучная из трёх сук. На какие только меры она заставит пойти. Ходить вокруг. Маяться. Страдать. Названивать, писать. Авось выйдет. А вдруг заметит? Простит? Нет, мне так не кажется. Это одна из главных поступей зависимости. Она мешает здраво мыслить и логически размышлять. Связующая часть из трёх сестёр, уже на пороге стоит, но ей нет места. Веры – так точно нет. Её давно вместе с правдой похоронили. Любовь же вечно напарывается на штыки и воскресает. Обе стоят и издеваются надо мной. Заставляют чувствовать себя дураком. Злиться, нервничать. Бесноваться. Кричать. Выход как я вижу только в одном – убить всё человеческое в себе. Прекратить поток бесконечной боли или… заставить так же думать, только уже… всех…

Нахожу в себе силы подняться и подойти к окну. Честно говоря, лучше бы не подходил. Стало только хуже. Куда-то вдаль устремлялась знойная, однако… разбитая печалью фигура. Глупо надеяться на что-то большее. В такие моменты люто ненавижу себя, но затем всё проходит. Особенно на следующий день.

Самое тяжёлое время для памяти – перед сном. Именно тогда суицидальная печаль, вновь режет тупым ножом горло, заставляя захлебнуться в повседневной рутине однообразия и лжи… Хочется остаться мёртвым пережитком прошлого, но это слишком много… Слишком много я для себя прошу. Единственное, что реально остаётся – смириться… и дальше пытаться жить… Всё повторяется ровно так же до следующего эмоционального всплеска. Только утро и спасает. Я тот ещё на деле трус…

Не люблю такие моменты, когда уже вот-вот начинаешь привыкать к постырному одиночеству. Когда один невнятный сюжет, ломает привычный расклад мировоззрения. Сеет смуту и сомнения. Напоминает порою насколько ты убог и зависим от чужой прихоти. Пустые слова, хоть и скрашивают страдания, но ни капельки не лечат душу. Невозможно порою нормально жить. В памяти отпечатывается только плохое, затмевая минутные вспышки радости… Так мне видимо и быть…

Ещё с минуту у окна ничего не происходит. Отваживаюсь повиснуть над столом. Взгляд уныло прочёсывает поверхность. Как же не хочется… Покрытие бугристое, колкое, не ровное. Занозу легко подцепить. Секунду погодя, я всё же… намереваюсь открыть ящик. Как же дурно, но нужда таки… острее всего.