Чтение онлайн

Когда сарацины взяли Тортосу, Жака там не было. Он оставался на Кипре, пытаясь раздобыть корабли, чтобы послать их для спасения защитников города. Однако лучше бы он сам оказался в рядах последних, ибо потеря Руада и пленение тамплиеров в недалеком будущем будут использованы на процессе против ордена.

Перед лицом грозившей крестоносцам катастрофы и полного хаоса на Востоке, не имея ни средств, ни людей, поток которых с Запада практически прекратился, Жак де Моле почувствовал необходимость самому принять участие в вербовке новых членов ордена. В 1293 году он покинул резиденцию тамплиеров на Кипре, чтобы зажечь энтузиазм в сердцах правителей Европы и призвать их к походу для освобождения Иерусалима. Кроме того, он хотел проследить за благополучным разрешением споров, связанных с некоторыми владениями храмовников. И наконец, Великий магистр намеревался созвать совещание глав командорств и других руководителей ордена в Европе.

Два последующих года Жак де Моле без устали колесил по тем странам, где тамплиеры были особенно сильны: а именно по Франции, Провансу, Бургундии, Испании, Италии и Англии. В августе 1293 года в Монпелье состоялось общее собрание ордена, а в июне 1295 года — еще одно, в Париже. Поскольку по традиции подобные собрания были тайными, то мы остаемся в неведении относительно того, какие темы на них обсуждались.

Нам известно, что Жак присутствовал при интронизации папы Бонифация VIII [294] в Неаполе и, по всем признакам, установил с ним добрые отношения. Разумеется, это не расположило к Жаку смертельного врага папы короля Филиппа IV, однако только взаимная приязнь магистра и понтифика не могла бы стать причиной того, что орден и его глава были выбраны объектами королевской мести. По-видимому, произошло некое событие (предположительно, в 1297 году), которое подтолкнуло короля к мысли избавиться от Жака. Незадолго до этого Филипп позаимствовал у тамплиеров 2500 ливров — сумму довольно обычную для французского монарха. Однако один кипрский летописец отмечает, что помимо этого казначей ордена выдал Филиппу 200 000 флоринов. Узнав о столь крупной ссуде, Жак выгнал казначея, причем даже просьба короля не заставила его изменить это решение.

К сожалению, мы не уверены в надежности этих сведений — не исключено, что они являются выдумкой хрониста. Документы, которые могли бы подтвердить такую ссуду, давно утеряны. Но если все так и было, то мы можем сделать вывод о том, что Жак считал короля ненадежным должником. У Филиппа же в таком случае появилась веская причина позаботиться, чтобы соответствующие бумаги ордена исчезли. Кроме того, становится очевидным, что еще до ареста тамплиеров отношения между ними и королем явно испортились.

В конце 1296 года Жак вернулся на Кипр и оставался на Востоке в последующие десять лет. Он возглавлял неоднократные нападения на Египет с моря и участвовал в неудачном походе в Армению в 1299 году, в результате которого орден потерял там свою последнюю крепость. К началу 1306 года Жак уже знал, какое пагубное воздействие на общественное мнение в Европе оказали все эти поражения. Кроме того, подобно тому как его предшественники позволили впутать себя в междоусобицы предводителей латинских королевств, он оказался вовлеченным во внутренние политические интриги Кипра. Я думаю, что Жак де Моле впал в уныние, когда получил письмо нового папы Климента V, в котором понтифик предлагал Великому магистру изложить свои мысли по поводу слияния двух орденов — тамплиеров и госпитальеров. Идея объединения витала в воздухе давно, со Второго Лионского собора, состоявшегося в 1274 году, но Жак опасался, что на сей раз рыцарям Храма не удастся отсрочить это событие.

Великий магистр знал, что, если ему не удастся убедить папу в целесообразности сохранить самостоятельность тамплиеров, то госпитальеры, их давние соперники, поглотят его орден. В новом — объединенном — ордене Жак не видел для себя места.

Когда Климент V приказал Жаку явиться к папскому двору в Пуатье для обсуждения этого вопроса, де Моле отправил ему письмо, в котором объяснял свою позицию. Однако его доводы против слияния орденов даже самому Жаку казались неубедительными. Он писал, что полагает неправильным просить воина, который некогда вступил в определенное братство, вдруг стать членом другого, что между рыцарями двух орденов, принужденными жить вместе, неизбежно возникнут раздоры. Всем известное (или печально известное) соперничество между орденами исчезнет, но с ним исчезнет и полезное стремление проявить себя более храбрым, благородным, милосердным, чем соперник из другого братства. «Ибо, когда госпитальеры встречались в бою с сарацинами, тамплиеры не останавливались ни перед чем, чтобы выказать еще большую доблесть, и так же обстояло дело с госпитальерами» [295] .

Жак признает, что содержание одного ордена обойдется дешевле, но замечает, что неизбежные раздоры сведут это преимущество к нулю. В целом выстроенная Жаком аргументация в защиту независимости тамплиеров оказалась далеко не самой сильной. Однако, хотя он и был крайне обеспокоен предложением папы, я думаю, что главной целью его возвращения в Европу все же оставалось стремление набрать достаточно войск, чтобы вернуть Иерусалим христианскому миру.

В начале письма Жака де Моле есть любопытное место, дающее основание усомниться в твердости его памяти даже в то время, когда магистр был на свободе и ему не угрожали пытки. Он пишет, что в 1274 году присутствовал на соборе в Лионе вместе с Гийомом де Боже, незадолго до того ставшим Великим магистром. Инквизиторам следовало бы изучить это письмо, прежде чем допрашивать Жака, поскольку в нем он сообщает папе Клименту V, что видел во время этого собора короля Людовика Святого. Людовик же умер в 1270 году, то есть за четыре года до собора, о котором идет речь. Если бы это прозвучало на суде, процесс мог бы пойти по совершенно другому пути. Человека, которого посещают видения святого короля, вряд ли могли признать еретиком. С другой стороны, на человека, чья память так ошибочно фиксирует события, трудно полагаться в других делах.

Когда в конце лета 1307 года Жак прибыл в Марсель, до него стали доходить слухи о тамплиерах, которые широко распространились по Европе. До этого времени Великому магистру были ведомы только старые обычные упреки, предъявляемые братьям ордена, — дескать, они исполнены гордыни, скаредны и не щедры на пожертвования, хранят в тайне дела, обсуждаемые на их собраниях, и т. п. Вообразите себе, какой ужас охватил Жака, когда он узнал о новых обвинениях: будто храмовники отрекаются от Иисуса Христа, плюют на крест и богохульствуют.

Откуда взяли начало эти слухи, сказать невозможно, хотя некоторые ученые и предпринимали попытки это выяснить. Считается, что все эти истории из мести сочинили люди, которых изгнали из ордена [296] .

К 1307 году уже были в ходу рассказы о неподобающих ритуалах, сопровождающих посвящение в тамплиеры, однако Жак де Моле вел себя так, как будто это его особенно не беспокоило. Он сообщил Клименту V о своем желании, чтобы назначенная папой комиссия изучила истинное положение дел и опровергла навет. После этого Великий магистр вернулся к своим делам. Стоял август 1307 года.

Тайный приказ об аресте тамплиеров появился через месяц.

Все летописцы того времени утверждают, что ни тамплиеры, ни, в частности, Жак де Моле не имели понятия о грядущем аресте. Никто их не предупредил. У них не было времени, чтобы как-то подготовиться, бежать или спрятать важные документы или ценности. Двенадцатого октября, в четверг, Жак де Моле лег спать как глава известного и уважаемого духовного ордена. Тринадцатого октября, в пятницу, он оказался в тюрьме и подвергался допросу в связи с обвинением в преступлениях против Христа.

Что мог чувствовать Жак де Моле, когда Гийом де Ногареи королевские воины принялись ломать ворота парижского Тампля? Уж не принял ли он суматоху за пожар, или внезапное вторжение неприятеля, или весть о каком-то несчастье на Кипре? Когда эти люди ворвались в спальню Великого магистра и выволокли его на улицу, понимал ли он, что на самом деле происходит?

Запись первого допроса Жака де Моле датирована 24 октября. Это строгий юридический документ, фиксирующий признание допрашиваемого, что при вступлении в Орден тамплиеров сорок два года тому назад ему было велено отречься от Иисуса Христа, что «он, хотя и не по своей воле, совершил» [297] . На вопрос, плевал ли он на крест, Жак ответил отрицательно, добавив, что плюнул на землю.

Жак признался в этих преступлениях, но отрицал, что ему было предложено «совокупиться с другими братьями, и поклялся, что никогда не совершал подобного» [298] .

Этого оказалось достаточным для его врагов. На следующий день Жака заставили повторить свои признания перед магистрами Парижского университета, а также написать открытое письмо всем членам ордена, в котором он признавал свою вину и раскаивался. Он призывал братьев сделать то же. Кое-кто откликнулся на его призыв, но далеко не все.