Чтение онлайн

— Орион… а что значит розовая краска?

Он замирает.

— Розовая?

Кивнув, я показываю на дерево в другом конце кладбища.

— Красная — нейтральная территория, черная — земли Фьюри… — красная отметина неаккуратно замазана белым поверх.

Розовая.

— Мрази, — сжав челюсть, Орион берет меня за руку, держа в другой мачете. — Они пытаются забрать то, что им не принадлежит.

— Я думала, что кладбище Уитби Роуз — нейтральная территория.

— Так и было, — рычит он. — И Уайлды, и Фьюри, хоронили здесь своих близких. Раньше мы уважали мертвых.

— До того, что случилось шесть лет назад, — шепотом говорю я.

— До того, что случилось шесть лет назад, — повторяет он.

Его рука крепче сжимает мою. Где-то вдалеке гремит раскат грома, и холодный ветер касается моей спины, будто призрачная ладонь. Прикосновение кажется таким реальным, что я обвожу взглядом кладбище, убеждая себя в том, что это лишь мое воображение. Но это не помогает. У темного леса есть глаза.

— Идем, — шепчет он. — Ущелье уходит на несколько миль вглубь нейтральной территории и там я расставил ловушки. План тот же. Мы во что бы то ни стало выбираемся нахер из этого места.

В лесной тиши.

Орион все еще не вернулся.

Я легла без него, свернулась на вдруг показавшейся пустой кровати и заставила себя проспать так долго, как только могла. Но когда я проснулась и обнаружила, что его по-прежнему нет, у меня сдали нервы. За следующие несколько часов я успела походить туда-сюда, посмотреть в покосившиеся окна на ряды деревьев, прислушиваясь к каждому треску ветвей и помолиться, чтобы снова начавшаяся гроза не поглотила его с головой.

Я все еще злюсь на него и в каком-то смысле хочу надрать ему зад, когда он вернется. Одного хорошего удара колена по яйцам хватило бы, чтобы напомнить, что я не какая-то там хрупкая птичка, которую надо запирать в клетку и охранять.

Но с каждой минутой, что его нет, тревога все больше уничтожает мой гнев. И как бы сильно мне не хотелось, чтобы слова, которые я бросила ему на кладбище были правдой… я его не ненавижу.

И все же, я не осознавала, насколько я его не ненавижу.

Когда я готова была сорваться, он боролся за меня, спасал, обращался со мной с заботой и уважением. И дело не только в этом, но еще и в том, что, когда я увидела могилы, почерневшие от пылавшей между Уайлдами и Фьюри ненависти, я осознала, каковы ставки в их вражде. А это значит, что теперь я и Ориона понимаю лучше.

Но, конечно, не то, как он со мной разговаривал, потому что пошел он нахер со всем этим. Но я понимаю его инстинктивное желание защищать тех, кто ему дорог — эту необходимость, как реку, текущую под его кожей. В этом мы с ним похожи. Семья Бордо сожгла бы весь мир друг ради друга. Но в отличие от меня, Орион уже однажды видел, как все сгорает дотла прямо у него на глазах. Начиная со шрамов у него на ладонях и заканчивая обугленным могильным камнем, за которым не смогла укрыться его мама, я верю, когда он говорит, что пойдет на все, чтобы те, кого он любит, были в безопасности.

И… думаю, это касается и меня.

Что я собираюсь с этим делать?

Прямо сейчас — ничего. Нет, я выберу самый трусливый путь к отступлению, отвлекая себя буквально всем, чтобы не дать прорасти любым чересчур глубоким эмоциям, как я и привыкла.

В данный момент я стою прямо в зоне действия одной из ловушек Ориона и смотрю, как рыболовная леска поблескивает в пламени печи, будто паутина. Одно неверное движение, и камень размером с мою голову упадет вниз и пробьет мне череп. Адреналина от вопроса «Грохнется он или нет?», достаточно, чтобы не дать моим мыслям уйти туда, куда мне страшно их отпустить.

Насколько ужасно то, что я предпочитаю возможную смерть тому, чтобы задуматься, как на самом деле отношусь к Ориону? Очень. Вожу ли я по-прежнему пальцем по леске, будто это струна от виолончели Нокса, пытаясь понять, сколько давления она выдержит, прежде чем позволит мне больше никогда не сталкиваться с собственными мыслями? Определенно, и я так же понимаю, что до сеанса психотерапии еще слишком долго.

Однако, отвлекаться обычно помогает ровно до того момента, как паника берет свое. Дождь размеренно стучит по крыше, создавая белый шум, от которого я обычно засыпаю, как младенец. Но не зная, что Орион в безопасности, я ни от чего не могу успокоиться. И чем дольше я смотрю в объятую грозой чащу, тем в меньшей безопасности чувствую себя сама. Вернется ли он до того, как-то нечто, которое, я клянусь, смотрит на меня в ответ, выползет из тени и сожрет меня?

Луна…

Я застываю от звука собственного имени, произнесенного таким тихим шепотом, что я задумываюсь, не послышалось ли мне. Сердце тут же начинает колотиться так громко, что я боюсь не услышать, если это произойдет снова. В голове звучат суеверия Ориона, но им в ответ раздается голос реальности.

У мамы были слуховые галлюцинации. Но мы думали, что ее болезнь протекает иначе, чем моя, и раньше я никогда не оказывалась на грани психоза. Это не может быть психоз. Просто не может быть.

Так ведь?

Я сглатываю.

— Луна?

— Нет, — шепчу я, зажимая уши ладонями. — Нет, нет…

— Лу, ты там? Это Бенуа.

Я убираю руки и затаиваю дыхание, прислушиваясь.

— Давай, Луна. Тут холодно, — ворчит мой друг.

По мне прокатываются облегчение и восторг, заставляя броситься к двери и распахнуть ее.

Рука Бенуа застыла перед тем, как постучать. Он промок до нитки, одетый в куртку, зеленую футболку и черные брюки-карго, а его темные волосы распластались по лбу. Но кривая ухмылка, которую я видела всю свою жизнь, никуда не делась.

— Привееет, Лу!

— Бенни! — то ли шепчу, то ли взвизгиваю я, запрыгивая на него и вышибая из него весь воздух.

— Уфф, — смеется он, как всегда, подхватывая меня. Потом он крепко меня сжимает, шепча мне в волосы: — Переживал за тебя, cher.

От его теплых, знакомых объятий мои глаза наполняются слезами. Его руки похожи на дом больше, чем все, что произошло с тех пор, как начался этот кошмар. Он — семья и безопасность. Раз он здесь, то папа и спасение тоже неподалеку. Когда он отпускает меня и вскрикивает, несколько слез все же проливаются.

— Срань Господня, что с тобой случилось? — он хмурится, держа меня за руки и делает шаг назад, чтобы посмотреть на меня. — На тебе больше царапин и синяков, чем в тот раз, когда вы с Люси решили попробовать танцы на пилоне. А твой костюм из Лебединого Озера держится на последнем перышке. Буквально.

Я пускаю взгляд на оставшийся почти без перьев лиф и разорванную шопенку, и пытаюсь ухмыльнуться, чтобы развеять его тревогу. Если бы Бенуа узнал подробности, его бы хватил удар.

— Я в порядке. От пилона было больнее, честно. Мы с Орионом… упали с парочки водопадов.