Чтение онлайн

— Что я должен делать? — быстро спрашиваю я.

— Эпизоды у всех протекают по-разному, но Луне лучше всего помогает наладить сон, принять стабилизаторы настроения и заняться физической активностью. Любопытно, но лучше всего ей помогает природа. Пробежки по Гарден Дистрикт помогали, но мне больше всего хотелось, чтобы мы снова взяли ее в горы. Она их обожала. Мы все время ездили в горы, пока не…

— Пока Фьюри не вспомнили о сделке, — заканчиваю я, и новый укол вины разрывает меня пополам.

Она не отвечает. Да ей и не нужно. Мы оба знаем, что как только Кинг потребовал с Сола должок, жизнь Луны навсегда изменилась.

— Вы хотите еще что-то сказать мне, мэм?

— Нет, это вся грязная правда об этом, — говорит она и ее голос смягчается. — Позаботься о нашей девочке, Орион. Я думаю, ты как раз тот, кто способен это сделать.

У меня теплеет в груди, эта похвала возрождает мою надежду на то, что мы не безвозвратно все испортили.

— Спасибо, миссис Бордо. Вы могли бы снова позвать Сола?

Резкий голос Сола мгновенно возвращается.

— Чего тебе?

— Я думаю, у Бенуа в машине был GPS-маячок? Я могу отследить его с помощью телефона?

— Да, а что?

— Хорошо. У меня есть его ключи и мне нужна машина, потому что мою сожгли Уайлды.

Он ругается.

— Я уверен, что благодаря этому звонку вы знаете, где мы, — я смягчаю голос. — Заберите своего человека и похороните, как подобает, Бордо. Я бы сделал это сам, но я должен отвезти Луну домой, — он начинает было спорить, но я поясняю: — К нам домой. В Дарк Корнер. Не приходите к нам без мирного договора.

— Как всегда все ради Труа-гард, — бросает он.

— Хера с два, Бордо, — я встаю, крепче сжимая телефон. — Все всегда было ради Луны.

— И ты думаешь, я не знаю, как будет лучше для нее? — выдавливает Сол. — Ты говоришь о моей дочери, Фьюри. Моей дочери.

— Нет. О моей жене.

Мой палец врезается в экран, прерывая звонок.

Я снова прислоняюсь к дереву, шумно выдохнув и позволяя голове повиснуть. Я постукиваю телефоном по лбу, пытаясь понять, что, черт возьми, теперь делать. Потом кладу его в карман и иду к Луне, которая по-прежнему сидит на том же месте, баюкая то, что осталось от ее прошлого.

Решив пока отложить разговор о лекарствах, я решаю начать с чего-то менее хренового.

— Мы больше не можем здесь оставаться.

На секунду повисает тишина, а потом она шепчет:

— Знаю.

Она поднимает на меня глаза, теперь чуть прояснившиеся, но все равно каждая ее черточка пропитана горем. Прошлой ночью она спала у меня в руках, но этого не могло быть достаточно. Мне придется убедиться, что дома она как следует выспится.

— Мы возьмем машину Бенуа. GPS в его телефоне приведет нас.

Она морщит нос.

— А что случилось с твоей машиной?

Я цокаю языком.

— Давай просто скажем, что она не подлежит ремонту.

Она морщится.

— Уайлды?

Я киваю.

— Уайлды.

— Они и правда неиссякаемый источник радости, — бормочет она, потом вздыхает и качает головой. — Я не хочу его оставлять.

— Я знаю, — я сжимаю ее плечо. — Я знаю.

Ее голос наполняется слезами, эмоции давят на нее.

— Что я буду делать, когда вернусь? Все изменилось.

Я не говорю, что она не вернется, разве что с мужем, который и будет ее личной Тенью. Или что такие смерти меняют нас на клеточном уровне.

До этого она жила жизнью чистой и яркой, как костюм белого лебедя, в котором она от меня убегала. Теперь тьма этого мира запятнала каждую ее частичку, внутри и снаружи. Я бы спас ее от этой сломленности, если бы мог. Но теперь, когда завеса перед ее глазами поднялась, есть лишь один путь вперед.

Так что я пытаюсь успокоить ее, как могу. Сказав единственную правду, которую знаю.

— Ты справишься с этим, день за днем. Просто отдавай свою любовь тем, кто еще здесь.

— А как же те, кого больше нет? Как нам жить без них?

Остальные банальности сгорают у меня на языке. Я качаю головой. В горле у меня пересохло и слова едва выходят наружу.

— Стараться изо всех сил.

По ее щеке стекает слеза. Я стираю ее костяшками, позволяя упасть на выбитые на них буквы. Ее руки сильнее сжимают тело друга, будто она может вернуть его к жизни, просто обнимая крепче.

Я чувствую, как слезы обжигают и мои глаза, когда я вижу ее боль, такую знакомую, поселившуюся у меня костях. Я не пожелал бы такого и злейшему врагу, не говоря уже о жене. Такие муки притупит лишь время, но даже оно не сможет стереть их. Иногда даже оно бывает бессильно.

И все же, срочность пульсирует в моей груди. Мне не хочется отрывать ее, пока она не готова, но нам нужно выбираться отсюда. Я должен о ней позаботиться.

Она прижимается ко мне, и еще одна слезинка смывает грязь с ее щеки.

Блядь, я должен дать ей хоть что-то. Мы даже не можем похоронить ее друга, и она не почувствует облегчения, если хоть как-то с ним не попрощается.

У меня появляется идея. Это не излечит боль в ее сердце, ничто не в силах сделать этого, но есть причина, почему этой традицией пользуются поколениями. Может, та часть ее души, что принадлежит Аппалачам, почувствует это и получит хоть грамм утешения.

— Я знаю, что может помочь, — я беру из угла банку самогона, подписанную черным маркером «П.Р.».

Она вопросительно поднимает брови, и я поднимаю руку.

— Дослушай меня до конца. Здесь у нас есть традиция. Прощальный тост.

— Тост? — не особо веря, переспрашивает она, глядя на банку.

Я киваю.

— Я не могу объяснить, как именно, но нам помогает так прощаться. Все равно будет чертовски больно, но, когда мы отдаем уважение, что-то в нас излечивается, я думаю.

Я протягиваю ей руку, как когда мы танцевали вместе, и надеюсь, что она доверяет мне достаточно, чтобы ее принять.