Подними завесу
Шрифт:
— Быстрее, — рявкает Уайлд. — У нас еще есть планы.
Барт по-волчьи оскаливается.
— И свадьба, на которую мы должны успеть. Моя.
У меня что-то сворачивается в животе.
— О чем ты блядь гов…
Приклад ружья врезается мне в затылок. Обжигающая боль вспыхивает у меня в голове, застилает глаза, и крики Луны звучат сквозь звон в моих ушах.
Потом все темнеет, когда грубая черная ткань оказывается у меня на лице.
— Не надо! Отвалите от него… Ай!
Ее срывают с моих колен, и я рычу, слепо пытаясь ее поймать, но что-то вонзается мне в левое плечо. От удара я падаю, приземляясь на колени. Голова кружится.
Луна громко ругается, разжигая новую волну ненависти у меня в груди, и я сдергиваю мешок с головы. Не знаю, куда делся мой пистолет, так что я тянусь за арбалетом, но…
...моя левая рука…
Она, блядь, не двигается.
Сжав зубы, я пробую еще раз, но рука бесполезно болтается сбоку от меня.
Даже не дрогнув.
Напротив меня Луна отбивается от обоих Уайлдов в свете костра, моя куртка соскользнула с нее, пока она сражается изо всех сил. Она совсем рядом, но я ничего не могу сделать, чтобы ей помочь. И ее крики… доносятся будто издалека.
Что за хуйня происходит?
Стук сердца гремит у меня в ушах. Сражаясь с бессилием, я тянусь рукой себе за спину. Пальцы скользят по основанию чего-то непонятного, вонзившегося мне в плечо. Дротик. С транквилизатором.
Блядь.
Мои мысли вопят, пытаясь прогнать наступающую тьму, нервные окончания пылают и горят, когда мое тело предает меня. Изогнувшись, я пытаюсь вытащить дротик, но не могу как следует его ухватить. Луна снова кричит, а следом раздается чужой стон.
Она отбивается от них.
Ужас и гордость одновременно охватывают меня.
— Орион!
— Луна! — я бросаюсь вперед, моя ладонь опускается в раскаленные угли, но я не останавливаюсь. — Я…
Ботинок приземляется мне на ребра, и с громким треском я падаю в грязь, крича от боли. Сдавленно вдохнув, я тянусь к ней, сумев лишь схватить что-то заостренное на конце.
Перо. С ее лифа, сорванное, сломанное и измазанное черным.
Защищай ее. Защищай ее. Защищай ее.
В этом я поклялся много лет назад. Это то, что я всегда делал, единственное, что я знаю. И это всегда работало.
До этого момента.
— Хватит! Ему же больно! Орион, вставай! Ты должен…
Она срывается на крик.
— Оставьте ее в покое! Заберите меня! — реву я в ночи, но мой крик растворяется в лесу и внезапном биении крыльев.
— Я в порядке, — выдыхает она, вдруг оказавшись рядом. — Все хорошо. Оставайся со мной. Нет — не надо! Пожалуйста не…
Последний удар обрушивается на мой череп.
— Орион!
То, как женщина, которую я люблю, умоляет пощадить меня, становится последним, что я слышу.
31. Луна
Королева.
Черный мешок срывают с моей головы с резким шорохом, и он цепляется за мои спутанные волосы. Я наполовину вслепую бью стоящего передо мной мудилу, попадая ногой прямо по его члену.
Он отскакивает и сжимает его ладонями, а потом падает на колени с жалким, высоким воплем. Я отступаю, чтобы ударить еще раз, но чья-то железная хватка отдергивает меня назад, прижимая к широкой груди, воняющей потом и сигаретным дымом.
Барт.
— Где блядь Орион? — кричу я через плечо, беспорядочно пиная его ногами и не обращая внимания на то, что моя лодыжка взрывается болью так, будто я снова учусь танцевать на пуантах.
Бородатый мерзавец, которого я ударила и который помогал меня похитить, стонет:
— Ты. Сучка…
— Трэвис, тебе лучше на этом остановиться.
Женский голос как удар хлыста рассекает воздух, заставляя меня замереть.
— Несмотря на твой возраст, тебя все-таки мало пороли в свое время.
Я моргаю несколько раз, пока мои глаза не приспосабливаются к неяркому свету фонарей, и я не вижу покрашенных в белый стен часовни. Мой взгляд останавливается на единственной скамье с подлокотниками. Она больше похожа на трон, чем на церковное сидение, и выглядит еще более нереально из-за королевской особы, сидящей на нем.
Она восседает, как старая, мудрая королева и выглядит такой древней, что я поверила бы, что она появилась здесь задолго до самих Аппалачских гор. Ее бледные, скрюченные руки лежат на рукояти трости. Одета она в строгое черное платье, застегнутое до самого подбородка, а поседевшие светлые волосы стянуты в плотный пучок на затылке.
— Прости его, деточка, — протяжно говорит она, и ее интонация и акцент пугающе напоминают Ориона. — Мои мальчики знают, что нельзя говорить гадости о женщинах и мертвых. Но хотя он и один из моих внуков, мать не воспитала его, как надо. Посмотри хотя бы на его неопрятную бороду. Мохнатее Снежного Человека, — она заканчивает тираду, неодобрительно щелкая языком.
Рядом с ней стоит крепкий, гладко выбритый мужчина постарше.
— А вот теперь это уже грубо, мама.
Она поднимает злой взгляд на мужчину почти вдвое выше ее ростом.
— И это не моя вина, сын. Ты женился на ней даже после того, как я сказала, что она не годится для Уайлдов.
Она сощуривает водянистые глаза, глядя на короля драмы, все еще извивающегося на полу.
— Извинись, малыш Трэвви.
Он стонет:
— Прости… мама Босси.
Ох. Мой взгляд взлетает от него на женщину, и брови ползут вверх. Так значит, это и есть Босси Уайлд.
Хрупкая женщина, чье тело — сплошь кожа да кости, выпрямляется и бьет тростью по спине Трэвиса с такой силой, что он кричит, а я вздрагиваю. Возможно, когда Орион сказал, что она «Та еще беспощадная сука», он был слишком мягок. Должна признать, я была бы впечатлена, если бы уже не была в ужасе.
— Не передо мной извиняйся, тупица, — она тычет тростью в мою сторону. — А перед нашей гостьей.
— Ох… прости, Луна, — выдыхает он.
Глаза Босси, полные саркастичного удивления, снова оказываются на мне, когда она садится обратно.