Чтение онлайн

Сквозь широкие окна зала льётся мягкий свет, играя на хрустальных люстрах, висящих под высоким потолком, украшенным золотистыми лепными узорами. В глаза бросается камин в просторной гостиной. Мраморные полы сверкают, отражая изящные мебельные силуэты из тёмного дерева и бархата — всё здесь подобрано с определенным вкусом. Вкусом, который мне вообще не нравится.

По стенам — картины в тяжёлых позолоченных рамах, а огромные книжные шкафы с антикварными томами тянутся до самого потолка, создавая ощущение давления со всех сторон. В каждом уголке витает напряжение. Это не для меня. Не для нас с мамой, точно.

— Ну как? — будто читает она мои мысли, ведь у меня скривилось лицо. Чисто непроизвольно при виде всего этого праздника жизни.

— Ну… Большой… — отвечаю, пока мама приобнимает меня за плечо.

— Да, брось, доча… Выше нос. Смотри, — улыбается она и танцует.

— Рада, что у тебя хорошее настроение, — смеюсь в ответ, а потом начинаю приглядываться к стенам, от которых так и прёт какой-то помпезностью и показухой. Ремонт мне совершенно не нравится. Но мама говорила, что лезть в это не планирует. Мол тут всё создавала его жена, и она не хочет вторгаться в хрупкую душевную организацию мальчика по имени Никита, который привык видеть здесь всё таким, как сейчас… М-дааа…

На самом деле мамино спокойствие и радость напускные. Я же сразу вижу. Она переживает, но держится ради того, чтобы построить что-то нормальное. Здоровые отношения, где нет места скандалам, истерикам и психологическому давлению, которого им обоим хватало в первом браке.

— Посмотри ту, что с массивной дверью, сразу налево, первая. Там бежевые обои… Она самая светлая, — предлагает мне мама, когда я иду наверх, чтобы выбрать комнату.

Ну и ступаю на порог той самой, про которую она мне сказала. Действительно светлая и довольно уютная. Интересно для кого такая, если у них нет дочери? Хотя откуда мне знать о их жизни? Может и хотели дочь… А может и была… Или вообще есть? Стараюсь не думать об этом. Меня вообще не касается.

На окнах красуются роскошные шторы и расшитые стеклярусами и жемчугом занавески. Дурной тон, однако… Слишком шикарно для такой простой девочки, как я… Которая вечерами ест чипсы под любимые сериалы или раскидывает носки по всей комнате.

Вижу на кровати какую-то небольшую коробочку, а на ней лежит маленькая записка.

«Добро пожаловать в семью, сестрёнка».

Я морщусь, увидев это, потому что звучит уж больно приторно, даже если Сергей сказал, что всё с ним уладил…

А потом я дёргаю за красивую атласную ленточку, открываю крышку и начинаю истошно орать на весь дом, срывая горло, потому что оттуда выползает огромной пушистый паук, похожий на тарантула… И я бегу к двери, сверкая пятками, что есть силы, с разбега врезаясь в высокую стальную, будто высеченную из камня фигуру…

Очевидно, фигуру своего сводного братца…

Никита Хорольский

Сучка с ангельскими глазами. Тоже мне, святая простота.

Как же меня от неё бомбит. Ощущение, что буквально за секунды стал ненавидеть.

Расстояние — сотни метров.

А воздух в моей комнате сразу же начал искриться.

Внутри меня — сплошной хаос. Разруха и темнота.

Смотрел за тем, как их машина пересекает двор. И всё бы отдал, чтобы мимо проехали. Чтобы забыли о нас раз и навсегда. Чтобы не знать ни как зовут, ни как выглядят. Чтобы всё вернулось на круги своя. Как я привык… Ведь дом — единственное место, где я черпал смысл. А ведь вокруг его так мало… Семья, что казалась мне нерушимой, и та развалилась на части из-за одной только трещины… Нет, двух трещин. Я бы даже сказал — щелей. Одну из которых выбрал мой отец и судя по всему уже поёбывает время от времени.

Как только они вылезли из тачки меня сразу же немножко вскинуло, словно от электрического тока. Я несколько секунд простоял у окна и наблюдал, как эти две пигалицы рассматривают наш дом.

Одетые словно с распродажи, безвкусные и судя по всему всю свою жизнь прорывающиеся только на жалости к себе. Потому что к ним вряд ли можно испытывать что-то больше. Уверен и мой сердобольный папаша так же… Пожалел просто. Ну не мог он променять маму на вот это. Не мог, сука!

У моей матери есть вкус, есть стержень, есть достоинство. А это что?

Даже описывать не берусь.

— Дочка! Что такое?! Что случилось?! — тут же кидается к нам вторая, поднимаясь по лестнице бурными шагами. Она меня ещё сильнее вымораживает. Как вспоминаю слёзы на мамином лице, так и хочется закопать её под мамиными кустовыми розами в саду.

А тем временем её «прелестная» дочурка продолжает утыкаться в меня, словно в жилетку, зажав мою кофту в кулаки, чёрт бы её побрал. Сдаст? Как пить дать, сдаст…

От горшка два вершка, блин. Но бесит так, что меня потряхивает с ней рядом.

Все механизмы внутри стопорятся. Я не припомню момента, когда был настолько зол на кого-то. Когда так сильно пылал яростью к кому-то…

— Что случилось?! Никита??? — удивленно таращится на меня старший хомяк, когда наконец появляется из-за угла. Я их так теперь и называю. С тех пор, как отец сообщил мне их грёбанную фамилию. Ненавижу. — Ты здесь? Я и не знала…

Звучит так, словно меня уже списали со счетов. Как круто она придумала. Не знала она… Замечательно.

— А где мне быть? Это мой дом как бы… — отталкиваю от себя девчонку за плечи.

Мама предупреждала, что скоро меня здесь жаловать не будут. Но намекала на то, чтобы слушался отца. Отца, который теперь для меня враг номер три, блин. Ну а первые два… Прямо передо мной сейчас. И я уже объявил военные действия. Пан или пропал. Посмотрим, кто кого.

— Конечно твой, — соглашается женщина. — Никто и не спорит. И я не хотела тебя задеть…

— Я не задет, поверьте. Разве что кофту бы теперь отряхнуть, — отмахиваюсь как от грязи, пока мелкая рассматривает меня со своего ракурса. То есть, из подмышки.

— Дочка, что случилось, а? Ты так закричала… На тебе лица нет, — тут же приобнимает её мамаша, пока та смотрит на меня своими блядскими невинными зелёными омутами и не моргает. Меня уже тошнит от её внешнего вида. Пипец она на мать похожа. Мой личный триггер в квадрате.

— Я… Я там паука просто увидела… Не важно. Можно мне другую комнату? — пискляво просит, вжимаясь в неё, словно ей десять лет, блин.

— Можно, конечно… Большой что ли паук был? Ты же никогда не боялась… — удивляется она.

— Да нет… Не такой уж большой, — пиздит напуганно, и я, если честно, удивлён. В Божий одуван играть собралась? Ну надо же, блядь, сколько эмоций на лице. И всё в себе давит, сука. Терпеть не могу, когда притворяются. А паук, кстати, большой.

Естественно, большой. Здоровенный американский чёрный тарантул. Самка. Десять сантиметров. Я специально для неё выбирал. Чтобы побольше волосков было, и она обосралась от страха.

— Никита… Господи, извини… Вы познакомьтесь нормально, — тут же звучит из уст моей нелюбимой мачехи. Или кто она там мне? Хер проссыт… Для меня так вообще просто шкура.