Чтение онлайн

Продукция вывозилась большими партиями на «ЗИЛе» – по 1000–1500 плащей и пальто. Стоимость каждой партии превышала 10 000 рублей. С определенного момента каждая такая «ходка» проходила под контролем сотрудников Дорофеева. Всего в операции было задействовано несколько десятков человек. Штаб располагался в 50 километрах от аула, в Невинномысске. Там же, занимая половину гостиницы, проживали сотрудники, задействованные в операции. Каждый день они ехали в аул и занимали посты для наблюдения.

Несколько человек засели на склоне нависавшей над аулом горы. Там, вооружившись армейским дальномером с фотоаппаратом, они фиксировали номера каждой машины, выезжавшей из аула. Другие сотрудники, устроившись работать в местный совхоз, мотыжили поля рядом с фабрикой и вдоль дороги. А когда проходила загрузка товара, фиксировали количество тюков, которые складывались в грузовики. В каждом тюке, как было известно из агентурных источников, находилось 10 курток или пять плащей.

Груженую машину провожали до пункта назначения – Минвод, Ставрополя, Пятигорска и т. д. Там наблюдали и фотографировали процесс разгрузки у магазина или на рынке. Затем уже другие сотрудники группы, вооружившись удостоверениями Комитета народного контроля, приходили в магазины и проверяли, сколько в магазины поступило товара из цеха.

Почему Дорофеев сразу не прикрыл лавочку? Он ждал. Выжидал того момента, когда объем собранных доказательств позволит применить ту самую статью о хищениях в особо крупных размерах. Аул за это время был буквально оплетен сетью информаторов и осведомителей. Достаточно сказать – брат шофера, вывозившего на «ЗИЛе» продукцию фабрики, информировал обэхаэсэсников о том, куда и сколько товаров доставил сегодня брат.

Завоз товаров в основном проходил по пятницам, накануне оживленной воскресной торговли. В одну из пятниц Дорофеев решил действовать. На рынке в Пятигорске, после того как машина из Апсуа была разгружена, милиционеры арестовали и водителя, и продавцов, которые подъехали забрать товар. В ходе обыска была обнаружена крупная сумма наличными – около 50 000 рублей. Это давало возможность оформить убедительное задержание с поличным. Операция перешла в решительную стадию.

Из Пятигорска был вызван взвод автоматчиков. Вокруг фабрики выставили оцепление, задержали всех находившихся внутри, начали обыск и допросы. Швеи, в основном местные, черкешенки, давать показания поначалу отказывались. Тогда Дорофеев приказал сперва нажать на бригадиров и старших по цехам. Те согласились сотрудничать и поговорили с остальными. Дальнейшее было уже делом техники. Полтора десятка сотрудников Дорофеева прямо в цехах занялись снятием показаний. Дело шло рутинно. Вопросы задавались стандартные – сколько и кто платил за работу, кто выдавал материалы, кто забирал готовые изделия, сколько всего их было изготовлено. Соответствующими были и ответы, без душераздирающих подробностей.

Снаружи между тем разыгрался настоящий детектив. К воротам фабрики подошел второй человек в бизнесе – главный инженер фабрики Дадунашвили. Обнаружив милиционеров и оцепление, он бросился к своей новенькой белой «Волге», где сидел, почитывая газету, водитель. Закричал ему – «гони!» «Волга» с визгом покрышек дернула с места. Видевшие все это обэхаэсэсники сперва оторопели, потом сообразили что к чему, и началась погоня.

Дорофеев вспоминает, что Дадунашвили, уходя от милицейских машин, выбрасывал в окно «Волги» деньги.

Похоже, на фабрику он пришел с большой суммой наличными, или они просто лежали у него в машине… Как бы то ни было, но первым порывом цеховика, осознавшего, что к чему, было поскорее избавиться от наличных. Деньги жгли ему руки и могли стоить в прямом смысле жизни. Выкидывая червонцы и полтинники в форточку, он лишал Дорофеева вещественных доказательств для той самой статьи об «особо крупных размерах».

Но как сейчас довольно вспоминает Дорофеев, ничего у Дадунашвили не получилось. Он был практически сразу задержан. Деньги аккуратно собрали. На состоявшемся суде стоимость ущерба, нанесенного государству группой расхитителей, была оценена более чем в 800 000 рублей. Главный инженер фабрики в Апсуа и еще двое получили самый суровый приговор – «высшая мера наказания, расстрел». Всего по делу было осуждено около 70 человек.

На даче Дорофеева, в маленькой комнатке, хранится настоящий архив. Он перебирает папки с пожелтевшими листами бумаги. Покопавшись в документах по делу швейной фабрики в ауле Апсуа, извлекает и разворачивает потершуюся на сгибах карту. Показывает пальцем значок, которым обозначен наблюдательный пункт на горе, где сидели сотрудники с дальномером. Показывает стрелочки, под которыми подписаны направление и пункты назначения вывоза товара.

Дорофеев вспоминает и другие дела. В подмосковном Внуково он накрыл подпольный обувной цех, который держали армяне. Продукция сбывалась через бортпроводников «Аэрофлота», которые развозили обувь по всему СССР. В Латвии Дорофеев раскрутил крупное дело, фигурантами которого были 2 замминистра, по нему арестовали пару десятков местных руководителей и сотрудников милиции. Попутно был прикрыт цех по пошиву одежды, функционировавший чуть ли не с сороковых годов.

Но большая часть расследований Дорофеева проходила на Кавказе. В Горьком (сегодня – Нижний Новгород) ОБХСС конфисковал крупную партию вязаных шерстяных кофт. К делу подключился отдел Дорофеева. Он сумел размотать всю цепочку и выйти на хозяев нелегального производства на фабрике в грузинском городке Гордобань. На официальном производстве в продукцию не докладывали шерсти, а потом сэкономленное сырье пускали на выпуск неучтенной продукции. Цех разгромили, директор фабрики скончался во время следствия от сердечного приступа. «На него потом всех собак и повесили», – ворчит бывший следователь.

Крупную подпольную швейную фабрику Дорофеев накрыл в Кабардино-Балкарии, в предместье Нальчика. Через нее вышел на некоего Бабаева, одного из руководителей Росшвейпрома министерства легкой промышленности. Тот, по словам Дорофеева, организовывал цеха пачками. Просто давал директору фабрики команду, и все. Созданные таким образом цеха платили Бабаеву регулярную дань. Он передавал деньги наверх. О Бабаеве Дорофеев может рассказывать часами. Тот, судя по всему, был неординарной личностью.

Масштабы дела были таковы, что его взяли на контроль в ЦК. Посажено было около десятка человек. Ниточки тянулись на самый верх, в окружение Брежнева. Однако довести расследование до конца Дорофееву не позволили. Так, впрочем, случалось практически каждый раз, когда ему в руки попадало действительно серьезное дело. Так получилось и с его «любимым» делом в ауле Апсуа. Дорофеев и его «команда» не успели закончить допросы всех свидетелей, как были отозваны в Москву.

Вскоре стали понятны и причины. В управлении БХСС сменился начальник. Новое руководство, как утверждает теперь Дорофеев, было связано с дельцами, организовавшими нелегальное производство в ауле. Вернее – с крупными грузинскими теневыми воротилами, с помощью которых в свое время и был запущен цех. Вовсе развалить дело не получилось – Дорофеев успел собрать достаточное количество материалов. Однако его масштабы удалось серьезно сузить.

Честный служака, настоящий фанат того, чем занимался всю жизнь, Дорофеев до сих пор кипит негодованием. Понимает ли он, что явления, с которыми он боролся, победить было просто невозможно? Что нелегальный бизнес, частное предпринимательство в своих самых уродливых формах, ставшие таковыми благодаря «крыше» государства, были частью системы? И его роль, как и роль всех честных борцов, была лишь в том, чтобы поддерживать карательную составляющую государственной политики в отношении частника. В то же время другой рукой, неофициально и не афишируя этот факт, тогдашнее государство (или вернее, сложившаяся система отношений), поддерживала бизнес в СССР.