Чтение онлайн

У человека, который в течение десятилетий находится на грани (хочется сказать провала, но нет – скорее катастрофического изменения к худшему жизненных обстоятельств), формируются некоторые полуавтоматические навыки выживания. Один из них – на допросах говорить только правду. По крайней мере, это должна быть правда в субъективном понимании, то, во что ты веришь в данный момент. И Мария Алексеевна этим навыком, по словам ее внучки, владела – в нужный момент могла «очистить» свою память, оставив только то, что нужно для разговора со следователями. Так вот в этот раз, выкинув из головы мысли про набитую золотом шубу, Мария потом о ней и не вспомнила. А может быть, это был просто стресс….

Как бы то ни было, шубу она повесила обратно в кладовку. Про золото подумала, что его нашли и забрали с собой, не оформляя протокол. То есть попросту говоря – украли. Семья оказалась в тяжелом положении. Клиенты требовали либо зубы поставить, либо золото отдать. Следующие за тем полгода прожили едва ли не впроголодь. Но наступила зима, понадобилась шуба, золото – около двух килограммов, обнаружилось. Маятник удачи качнулся в обратную сторону.

«Периодически бабушка надолго куда-то исчезала», – говорит моя знакомая. Первый раз на ее памяти это случилось в 1951 году. Потом – еще несколько раз. Отлучки длились месяцы, один раз – больше года. Как впоследствии выяснилось – это были выезды в «лагеря». Не в том смысле, что вы подумали. Мария Алексеевна, справедливо полагая, что дальше колонии не пошлют, когда под ногами уже совсем начинало «гореть», уезжала работать зубным врачом в тюремные больницы. Естественно, делалось это по знакомству.

Своим детям такой жизни подпольный врач, естественно, не хотела. Ни сын, ни дочь частной практикой не занимались – оба работали зубными врачами в престижных московских больницах. Вели исключительно официальный прием. Их участие в бизнесе ограничивалось разве что поставкой матери клиентов.

Что случилось с семейными бизнесом в начале 90-х, когда он перестал быть подпольным? Можно сказать, что не изменилось практически ничего. Прием больных по-прежнему проходил на той же самой кухне. По-прежнему отбоя от клиентов не было – они все также приходили от знакомых. Правда, со временем состав клиентуры стал меняться. Все больше было азербайджанцев, и все меньше – высокопоставленных шишек. У «элиты» в моду входила металлокерамика. Но люди с Кавказа по-прежнему оставались верны золоту. Почему шли к Марии Алексеевне, а в не открывшиеся на каждом углу стоматологические кабинеты? Ответ прост – у нее было дешевле и лучше. «Году в 2003-м бабушка еще работала», – говорит моя знакомая. В 2006-м – умерла.

Она пережила свою эпоху на 15 лет. Жаль, что не удалось поговорить с ней лично. Если нужно было бы найти «лицо бизнеса по-советски» – то подпольный стоматолог с Большой Грузинской могла бы стать одним из реальных претендентов.

Нелегальные рынки . Естественно, грань между полулегальными и нелегальными рынками – очень условна. Взять ту же историю про «подпольного» стоматолога. С одной стороны, услуга, оказываемая Марией Алексеевной, была вполне легальной – зубы лечить в СССР не было запрещено законом. Но с другой стороны, она делала это без каких-либо разрешений со стороны государства. А кроме того, из золота – металла, владение которым сверх установленного количества уже считалось по советским законам преступлением.

Каценелинбойген в своей теории тем не менее стремится разделить совсем криминальные рынки, где продаются нелегальные и противозаконные товары и услуги, от тех, где потребители могут получить вполне одобряемый общественной моралью и законодательством продукт. А его нелегальность возникает лишь в связи с источником происхождения. Такого рода рынки Каценелинбойген называет «коричневыми».

Характерный пример – нелегальное использование в личных целях служебного автотранспорта. В СССР, где частный автомобиль был редкостью, а услуги официального такси стоили дорого и были крайне некачественными, эта практика получила чрезвычайно широкое распространение. Ее экономическая база проста – у многих руководителей предприятий и организаций имелись персонально закрепленные за ними автомобили. А при автомобилях – водители, которые исполняли одновременно функции механиков, когда надо – грузчиков, да и просто – подай-принеси.

При этом их официальная зарплата была много ниже средней на промышленных предприятиях и учреждениях. Чтобы предотвратить большую «текучку» кадров, удержать ответственных и непьющих (как вариант – пьющих в меру) шоферов, начальство шло им навстречу и разрешало в свободные от основной работы время заниматься частным извозом. Зачастую выглядело это так – шофер с утра отрабатывал несколько часов, а затем пропадал до вечера вместе с машиной. Это время он считал своим.

Дополнительный доход шофера в этом случае составлял сопоставимую с официальной зарплатой сумму. Бензин, запчасти и необходимый ремонт, естественно – за счет государства. Правда, все это надо было сперва «достать». Но в этом и заключалась работа личного шофера.

К «коричневым» рынкам Каценелинбойген относит продажу из-под прилавка магазина разного рода дефицитных товаров, завоз и дальнейшую перепродажу импортной одежды, обуви и так далее. От «черного» рынка всю эту деятельность отделяет прежде всего меньшая строгость назначаемого наказания. Одно дело, когда продавец, отложив вещь, затем продает ее своему знакомому по государственной цене. И совсем другое, когда он продает эту вещь спекулянту, а тот, добавив к цене 50 %, а то и все 100 %, перепродает ее. Такого рода операции караются длительными сроками тюремного заключения.

Деятельность разного рода спекулянтов, перепродающих либо дефицитные товары отечественного производства, либо нелегально завезенные в СССР из-за рубежа – это наиболее массовый вид деятельности, который Каценелинбойген отнес к «черному» рынку. Там же – операции с золотом и валютой. Нелегальная, частная торговля алкоголем, в том числе – самогоном. Проституция, наркотики. Отдельный вид деятельности – торговля товарами, произведенными из похищенного у государства сырья. Те самые цеха, о которых уже шла речь выше.

Несмотря на то, что этот вид деятельности процветал в основном в южных республиках, нелегальные производства были и в Москве. Об одном из них, можно сказать классическом для первой половины 80-х годов прошлого века, мне рассказал непосредственный участник процесса. Эта история проливает некоторый свет и на то, куда делись цеховики после того, как их деятельность перестала быть противозаконной. Имена фигурантов, сразу предупреждаю, изменены – историю эту мне рассказала бывшая жена классического цеховика, и основные ее персонажи живы-здоровы, занимаются мелким бизнесом.

Итак, главного героя зовут, скажем, Сергей Рабинович (и это недалеко от реальности). Его будущей жене, Светлане, девочке из хорошей семьи, студентке первого курса Московского финансового института было 17, когда они в 1983 году познакомились в подмосковном санатории. Сергей был с приятелем – как позже выяснилось, его звали Андрей Либерзон. Выглядели они как настоящие иностранцы. В джинсовых костюмах, кроссовках, приличных рубашках. Он был высокого роста, красив, старше на пять лет. Роман не мог не завязаться.