Чтение онлайн

— Но въ публичномъ мст этого позволить нельзя! Это безнаказаннымъ остаться не можетъ! громко, но гораздо тише прежняго, говорилъ полковникъ.

— Вы правы, но съ пьянаго грхъ строго спрашивать; пьяному и по закону много не вмняется въ вину. Не угодно-ли вамъ приссть, господинъ полковникъ, подавая стулъ, говорилъ Могутовъ.

— И я вамъ тоже скажу, шатаясь и смотря мене грозно, началъ Перехавшій. — Человкъ въ гор…. въ успокоеніи ума….

— Только вы уйдите! Заплатите деньги и уйдите. Послушайте меня, старика, уже спокойно и ласково сказалъ полковникъ.

— Это мы сейчасъ…. потому, голова въ успокоеніи…. Пойдемъ, братцы…. Перестань! крикнулъ Перехавшій, толкая въ бокъ Ахнева, который, опустивъ голову, жалобно вылъ: «Нтъ, я говорилъ, меня въ Сибирь, всхъ въ Сибирь».

— Цыцъ! громко успокаивалъ его Перехавшій. — Піано и адажіо! Бери, Пантюхинъ, его…. бери подъ руки и тащи…. домой тащи…. Сколько теб, другъ-человкъ, слдуетъ?

— Три рубля семь гривенъ, отвтилъ человкъ.

— Получай, другъ-человкъ….

Шатаясь и безсвязно болтая, пьяная компанія двинулась отъ стола. Ровнй и бодрй всхъ шелъ Перехавшій; Пантюхинъ сильно шатался и, прячась за Ахнева, поддерживалъ и тащилъ его впередъ; Ахневъ, еле переводя ногами, не шелъ, а плелся и все хныкалъ: «Я говорилъ, меня въ Сибирь, всхъ въ Сибирь».

— Честь имю кланяться, господинъ полковникъ, началъ Перехавшій, когда пьяная компанія поровнялась со столамъ, за которымъ, сидли полковникъ и Могутовъ.

— Осторожнй, не упадите, ну васъ, отодвигаясь въ сторону, говорилъ, полковникъ, когда Перехавшій чуть не упалъ, желая, искать ему руку.

— Мы пьяны…. господинъ храбрый полковникъ…. но мы понимаемъ…. Во хмлю душа чутче…. къ правд и благородству…. Позвольте пожать…. руку вашу, храбрый воинъ….

— Ну, хорошо, хорошо, прощайте, идите себ скорй, пожимая руку Перехавшаго, торопливо говорилъ полковникъ.

— И вы…. Homo, humanian est…. Если вы въ нашихъ…. Homo…. ты не тутошній!.. Руку твою человкъ и перлъ, хватая руку Могутова, говорилъ Перехавшій.

— Пусти, пусти меня! крикнулъ Ахневъ и, толкнувъ Пантюхина такъ, что тотъ далеко отскочилъ въ сторону и еле удержался на ногахъ, пустился бжать. Онъ набжалъ на столъ, ударился объ него животомъ, отскочилъ отъ него и грянулся на полъ, растянувшись на немъ во всю длину и безсмысленно вытаращивъ глаза въ потолокъ.

— Ай, ай!.. Убился…. Женатый…. Бдная жена! жалобно кричалъ Пантюхинъ, схватившись руками за голову и качая ею изъ стороны въ сторону, во не двигаясь подать помощь Ахневу.

— Смирно!.. Піано и адажіо!.. Ратуй ближняго, пантюха плаксивая! кричалъ грозно Перехавшій, бросая руку Могутова и устремляясь на помощь Ахневу.

— Кто это? спросилъ полковникъ у буфетчика, когда пьяная компанія, вмст съ человкомъ, подняла и увела Ахнева, у котораго отъ удара, какъ-будто, прояснилось въ голов и походка сдлалась боле твердой.

— Чиновники, отвчалъ недовольно буфетчикъ. Въ нашемъ дл нельзя дюже строгимъ на счетъ словъ…. Ежели всякое слово слушать, особливо пьянаго, такъ торговлю — брось, и ходи знай по судамъ….

— Но нельзя же и позволять длать и болтать чертъ знаетъ что! раздражительно, но и конфузливо вмст, сказалъ полковникъ.

— А что съ пьянаго взять? Пьяный — малое дитя, уходя сказалъ буфетчикъ. — Ты вотъ словъ этихъ не говоришь, да только на гривенникъ торговать даешь, а свчки за газетою на семь копекъ спалишь…. А они, вона, чуть не на четыре цлковыхъ дали торговать…. А что слово? Тьфу — вотъ и все! и буфетчикъ плюнулъ и растеръ плевокъ ногою, такъ что и слда не оставилъ отъ плевка.

— Мн очень пріятно съ вами познакомиться, колодой человкъ, обратился полковникъ къ Могутову. — Я отставной полковникъ Митрофанъ Карневичъ Масловъ.

— Очень пріятно. Дворянинъ Гордій Петровичъ Могутовъ.

— Очень пріятно. Разсудительныхъ молодыхъ людей мало. Всегда, положимъ, молодежь была распутна, но теперь молодежь — хуже самаго распутства. Въ каждомъ номер «Московскихъ» читаешь и только удивляешься. Очень, очень пріятно видть въ васъ исключеніе. Прошу быть знакомымъ, а сегодня мн пора: шестой годъ минута въ минуту въ одиннадцать часовъ спать ложусь.

Было двнадцать часовъ, когда Могутовъ возвращался изъ трактира, и около половины перваго, когда онъ дошелъ до городского сада. Дорога была не близкая, все въ гору, и онъ, идя хотя и не очень скоро, вступивъ въ садъ, захотлъ отдохнуть.

— Что за люди? задалъ онъ себ вопросъ, когда услся на уединенной скамь по средин главной аллеи, откуда не видно было однообразныхъ желтыхъ домовъ, а видна была луна на синемъ, безоблачномъ неб и много было тней отъ деревьевъ на земл. Одинъ женщину — водку ищетъ и, не находя, дичаетъ; другой — даже и искать не хочетъ, потому бракъ отвергаетъ, а третій пошелъ дале всхъ: всхъ въ Сибирь!.. Не много-ли и такъ уже! Стоитъ-ли и тебя туда посылать?… «Будь ты честенъ, когда жена»…. А примръ отца…. и въ ум его, нтъ, предъ его глазами проносятся сцены его ранняго дтства.

Степь земли Войска Донскаго оборвалась широкимъ, извилистымъ оврагомъ, за которымъ мстность мало-по-малу переходитъ сперва въ небольшіе пологіе холмы, потомъ — въ горки причудливой формы, потомъ — въ сплошную цпь горъ, далеко на горизонт теряющихся въ неб. Среди этихъ горъ виднется двухъ-вершинный Эльбрусъ, какъ громадная колоссальная масса чего-то синеватаго, дымчатаго, и только ночью, когда взойдетъ луна, онъ, какъ громадная глыба стекла, блднетъ и поблескиваетъ на горизонт.

Въ извилистомъ овраг раскинулся губернскій городъ С-ль, въ которомъ родился, учился въ гимназіи, и изъ котораго, года четыре назадъ, ухалъ въ Петербургъ Могутовъ. На окраин степи, прямо надъ оврагами, противъ города и горъ стоитъ пятиглавый кафедральный соборъ съ высокою колокольнею. Прекрасный видъ съ площади вокругъ собора и разнообразныя картины открываются взору, если смотрть съ разныхъ сторонъ собора. На югъ отъ собора идетъ широкая лстница съ площадками между ступенекъ, усаженныхъ по сторонамъ стройными тополями; у подножья лстницы — небольшая площадка, среди нея — бассейнъ, а на право и на лво — длинные, боле версты, бульвары изъ акацій и тополей; за бульварами — красивые, каменные, двухъ и трехъ-этажные дома, расположенные параллельно бульварамъ въ нсколько длинныхъ и широкихъ улицъ; дале — нсколько улицъ изъ рядовъ маленькихъ домиковъ, за ними — покатые холмы, потомъ — горы и сплошная цпь горъ съ Эльбрусомъ; противъ самой лстницы, противъ площадки съ бассейномъ — длинное, выходящее на дв улицы, трехъ-этажное зданіе, съ красивенькой башенькой на углу, на темномъ шпил которой блеститъ золотой крестъ, это гимназія. На востокъ — тоже хорошая часть города, съ расположенными въ правильныя улицы домами, хотя дома боле деревянные и крыши на нихъ только изрдка желзныя, а большею частію деревянныя и даже соломенныя, но за то здсь много домовъ въ зелени садовъ; но за то среди этой части города видна торговая площадь, базаръ, на которомъ вчно копошатся люди. Позади этой части города — т-же холмы и горы, но среди нихъ нтъ Эльбруса. На западъ — оврагъ съузился, въ глубин его течетъ небольшая рченка, а по обоимъ бокамъ оврага — маленькіе, бленькіе, турлучные (изъ глины) домишки, неправильно разбросанные, но каждый домикъ въ зелени садовъ; посреди этихъ садовъ и домиковъ улицы, какъ развваемыя втромъ ленты на голов красавицы, разбгаются въ разныя стороны, перепутываются, вьются около садовъ, взбираются то круто, то полого на гору и теряются въ садахъ. На сверъ — громадная площадь, на дальнемъ конц которой — сумрачное, съ высокой стной, огромное зданіе острога, а по другимъ окраинамъ площади расположены казармы, провіантскіе и коммиссаріатскіе магазины, всевозможныя присутственныя мста — все однообразное, длинное, каменное; дале за площадью — ровная, безпредльная степь.

Два часа. Жаркій день. По небу медленно ходятъ обрывки облачковъ, тнь отъ которыхъ также медленно двигается по зелени садовъ, по блымъ домамъ и по срымъ улицамъ и дорогамъ. На площади собора, спрятавшись за уголъ колокольни, противъ изображенія Христа, несущаго крестъ на Голгофу, стоитъ на колняхъ гимназистъ лтъ десяти. По щекамъ его бгутъ слезы, глаза, полные восторженной вры, обращены ко Христу, руки сложены одна въ другую на груди и уста тихо произносятъ молитву. О чемъ такъ укромно, такъ горячо молится дитя?

Молю тебя, Христосъ, шепчетъ ребенокъ, — пошли отцу моему денегъ! Пусть онъ, старикъ, придетъ веселый домой! Пусть мать перестанетъ плакать и бранить отца. Пусть отецъ не будетъ до поздней ночи писать, а разскажетъ мн и Вас, какъ жили въ старину запорожскіе казаки, какъ они боролись съ врагами твоими, турками; какъ нашъ дядя, молясь Теб, Господи, имлъ успхъ во всхъ длахъ!.. Пусть мать дастъ намъ на ужинъ кислаго молока съ блымъ хлбомъ! Вдь мы вчера не обдали и сегодня не будемъ ничего сть, если Ты, Господи, не пошлешь моему отцу денегъ!.. Я буду молиться Теб, Господи! Я буду поступать по Твоимъ заповдямъ! Пошли же, Господи, денегъ моему отцу….