Чтение онлайн

Для людей, работающихъ въ-мру, не окончательно изнуряющихъ себя трудомъ, утро начало дня, начало работы — самое пріятное время. Такими людьми ночь проведена въ покойномъ сн; они просыпаются съ бодрою мыслью въ голов, съ пріятнымъ звкомъ, съ здоровымъ потягиваніемь; они окрпли за ночь нравственно и физически; они весело смотрятъ на начинающійся день, поспшно умываются, пьютъ чай, кофе, или хлебаютъ кашицу и съ привтливымъ словомъ «Добрый день», при встрчахъ съ людьми, принимаются за трудъ. Счастливы люди, посвятившіе себя подобному труду!.. Но зло и болзненно смотритъ человкъ утромъ, когда обстоятельства заставляютъ его проводить день надъ трудомъ усидчивымъ и изнуряющимъ тло, не успокоивающимъ мысль, заставляющимъ большую часть ночи посвящать развлеченіямъ, чтобы дать работу уму. Такой трудъ въ большинств случаевъ приходится нести чиновникамъ. Ихъ трудъ усидчивый и почти механическій, при которомъ мало работаетъ мысль; они страдаютъ геморроемъ, имютъ нужду большую часть ночи проводить въ болтовн, въ картежной игр, въ любовныхъ похожденіяхъ, пьянств и т. п. развлеченіяхъ, и рдкій изъ нихъ тратитъ время на чтеніе, музыку, науку. Все это требуетъ усидчиваго труда, а чиновникъ и такъ усталъ сидть за бумагами въ канцеляріи, ему нужны наслажденія боле сильныя, чмъ наслажденія въ успхахъ его личной особы, въ наукахъ и искусствахъ, за успхи въ которыхъ ему, не только не дадутъ награды, но, пожалуй, еще понизятъ по служебной іерархіи… И встаетъ чиновникъ утромъ съ болью въ голов, съ злымъ расположеніемъ духа; пасмурно глядятъ его очи на начинающійся день — и пасмурно и непріятно глядть очамъ міра на чиновниковъ. Тутъ, русскій духъ, тутъ Русью пахнетъ.

Кожуховъ вставалъ всегда въ половин девятаго. Въ канцелярію онъ являлся въ десять. Четверть часа онъ тратилъ на сиднье въ халат съ папиросою и брезгливою миною на лиц, при чемъ брюзгливость къ концу этого времени мало-по-малу уменьшалась, но не покидала его совсмъ; умывался онъ не мене четверти часа, одвался не мене трехъ четвертей и затмъ полчаса употреблялъ на prendre du th'e, какъ, говорилъ его лакей. Обыкновенно, посл чая Кожуховъ, бывалъ уже въ нормальномъ расположеніи духа, но теперь, когда онъ приступилъ къ составленію записки «объ усиленіи губернаторской власти», его времяпрепровожденіе совершенно измнилось, а съ нимъ измнилось и его расположеніе духа. Ране четырехъ часовъ ночи онъ теперь не ложился спать, посл обда засыпалъ всего на одинъ часъ, а остальное время — какъ въ канцеляріи, такъ и дома, равно какъ и у губернатора при доклад — онъ все сидлъ, сидлъ и сидлъ. Записка двигалась впередъ успшно, за нею мерещилась впереди награда, движеніе впередъ по служб, но въ настоящемъ пищевареніе его ухудшилось, головная боль проходила только къ часу дня, дурное расположеніе духа не покидало по цлымъ днямъ.

Онъ занималъ очень приличную квартиру изъ четырехъ комнатъ, съ параднымъ, ходомъ съ улицы, держалъ лакея, правильно произносившаго prendre du th'e и понимавшаго французскую рчь, столъ имлъ, отъ хозяина дома, цивилизованнаго купца, любившаго пость «французскаго стола» и кормившаго своего квартиранта, сравнительно за недорогую цну, очень хорошо. Кожуховъ одтъ былъ всегда изыскано и по мод; залъ, гостиная, кабинетъ и, спальня его квартиры были изящны и убраны со вкусомъ; на верхнихъ полкахъ кабинетнаго шкафа видны были книги въ небольщомъ количеств, но въ прекрасныхъ переплетахъ. Книги были медицинскія, статистическія и юридическія; былъ «Сводъ о земскихъ учрежденіяхъ», «Питейный Уставъ», «Статистика С-нской губерніи» и сочиненія Розенгейма, Майкова, Толстаго, Тургенева, Гончарова и Щедрина.

Было половина десятаго. Кожуховъ сидлъ за стаканомъ чая и чистилъ прекраснымъ, сложной конструкціи, ножичкомъ ногти.

— Господинъ Могутовъ, студентъ изъ Петербурга, желаетъ видть васъ, — сказалъ молодой, прилично одтый, лакей, не глядя на Кожухова.

— Э…кто? — спросилъ Кожуховъ. Громко, спросилъ только потому, что былъ въ дурномъ расположеніи духа.

— Господинъ Могутовъ! — громко и недовольно отвчалъ лакей.

Кожуховъ продолжалъ чистить ногти. Лакей сдлалъ недовольную мину и ушелъ.

«Чего ему нужно отъ меня?… И у меня дома? — прихлебывая чай, думалъ онъ. — Съ визитомъ что ли?… Вроятно, денегъ думаетъ просить взаймы?… Съ нихъ это станетъ…»

Онъ продолжалъ, безъ опредленныхъ мыслей, пить чай и чистить ногти. Окончивъ стаканъ, онъ позвонилъ. Явился лакей, взялъ стаканъ и, когда уже дошелъ до двери, остановился, услышавъ голосъ Кожухова.

— Пусть пожалуютъ ко мн въ канцелярію… Я не имю времени по утрамъ для визитовъ.

— Слушаю-съ, — сказалъ лакей и ушелъ.

Онъ осмотрлъ ногти, подошелъ къ зеркалу, поправилъ галстухъ и погладилъ бороду.

«Хоть бы скоре кончить эту проклятую записку, — думалъ онъ, медленно ходя по зал. — Можно заболть!.. Съ утра и до четырехъ часовъ — одно и то же… Но работа идетъ отлично… Языкъ бойкій, доказательства вскія и притомъ всестороннія… Не представить ли ее на степень магистра? Она очень похожа на диссертацію… Нтъ, она далеко лучше всякой диссертаціи. Я помню эти ученыя диссертаціи съ понадерганными мыслями и фразами изъ двухъ-трехъ книжекъ. А въ записк листовъ сто будетъ. И это только записка, а поясненіе къ ней займетъ листовъ триста… Но этихъ поясненій я не дамъ никому, — я самъ буду поясненіемъ; когда одобрятъ записку и его превосходительство потребуютъ въ Петербургъ для развитія подробностей и организацій власти, согласно съ ней… Тамъ удивятся моей громадной памяти и всестороннему знанію. Тамъ думаютъ, что въ провинціи нтъ головъ. Мало, но есть почище петербургскихъ…»

Онъ выпилъ медленно стаканъ чая, который былъ принесенъ лакеемъ тамъ тихо, что онъ даже и не замтилъ.

«Безъ пяти десять, — глядя на часы, сказалъ онъ громко. — Пора на мсто службы… Уже пять лтъ на этомъ проклятомъ мст! — думалъ онъ. Если черезъ годъ, самое большее два, не будетъ, движенія впередъ, — брошу и поду хлопотать въ Петербургъ. Будь я женатъ — другое дло. Для другаго мое мсто — на всю жизнь лучшаго не надо, но не для меня… За пять лтъ у меня и семи тысячъ нтъ, а живу аккуратно, расходую не боле трехъ тысячъ въ годъ… Надо возложить всю надежду на записку».

Онъ вышелъ на улицу и, надвая перчатки, постоялъ и окинулъ взглядомъ домъ Софьи Михайловны, какъ онъ называлъ домъ Рымнина.

«Когда чортъ возьметъ этого почтеннаго старца! — думалъ онъ идя по улиц. — Его Соня — тогда моя, съ ея молодостію и съ ея громаднымъ богатствомъ. Тогда къ чорту службу! Годъ пропутешествуемъ за границей, годъ проживемъ для знакомства въ губерніи и для приготовленія успха службы по выборамъ, а тамъ сперва уздный, а чрезъ три года губернскій предводитель…»

Онъ вышелъ на главную улицу. Ему любезно раскланивались чиновники другихъ присутственнымъ мстъ равнаго ему ранга, въ это же время шедшіе въ свои, мста служенія, а прикащики и хозяева магазиновъ низко кланялись. Эти поклоны не развлекли его думъ и онъ дошелъ до канцеляріи съ однимъ, часто повторяемымъ, вопросомъ: «когда онъ умретъ?»

Дверь, въ извстную уже прихожую отворялъ сторожъ и снялъ съ Кожухова шубу и калоши, а молодой чиновникъ съ бойкимъ видомъ отворялъ ему дверь въ его присутствіе, отвсивъ при этомъ низкій поклонъ и оставаясь все время въ положеніи поклона, пока Кожуховъ не прошелъ въ дверь; тогда бойкій чиновникъ затворилъ дверь и, выпрямившись, сталъ возл нея, но не въ прихожей, а въ самомъ присутствіи.

— Никто не дожидаетъ? — снимая шарфъ и кладя его и шляпу цилиндръ на окно, — спросилъ Кожуховъ рзкимъ голосомъ, которымъ онъ всегда говорилъ съ подвдомственными ему чиновниками, причемъ физіономія его приняла видъ квази-страдающей.

— Студентъ, присланный третьяго-дня съ жандармомъ, Могутовъ, желаетъ видть васъ, Петръ Ивановичъ, — отвтилъ чиновникъ.

— Да?… Пусть дадутъ бумаги къ подписи.

— Слушаю-съ, — отвтилъ чиновникъ и скрылся.

Почти сейчасъ же вошелъ столоначальникъ административнаго стола канцеляріи губернатора.

— Добрый день; Петръ Ивановичъ, — клинясь головой и становясь ровно у стола, сказалъ столоначальникъ, блондинъ, съ задумчивою физіономіей и съ меланхолически полузакрытыми глазами. Онъ считался любимцемъ Кожухова и подражалъ ему наружностію, голосомъ и жестикуляціей.

— Здравствуйте, — не глядя на столоначальника, сказалъ Кожуховъ и, замтно нехотя, подалъ ему руку.

Столоначальникъ, посл пожатія руки, вынулъ изъ принесеннаго вмъ портфейля кипу бумагъ и наложилъ ихъ предъ Кожуховымъ. Кожуховъ началъ, читать бумаги. Можно было замтить, что онъ подражалъ губернатору въ манер читать и подписывать бумаги, тогда какъ столоначальникъ замтно подражалъ ему самому во время доклада у губернатора…

— Это не годится… Я васъ попрошу ловить тонъ и мысль, какіе его превосходительство желаетъ употреблять въ этихъ случаяхъ… Вамъ пора знать! Если ваши бумаги исправлять, то что же съ другими?:.. Прикажете мн самому писать? Но для чего же тогда господа столоначальники? — говорилъ Кожухомъ рзко, но безъ возвышенія голоса, прочитывая бумаги, положенныя передъ нимъ. — Отвтить боле внушительно, что подати должны быть собраны въ размрахъ прошлаго года… Провести мысль, что его превосходительство лично заинтересованъ успшнымъ сборомъ и д-ской исправникъ, вмст съ подвдомственной ему сельскою полиціей, долженъ принять вс ршительныя мры для этого… Пусть увдомляетъ о ход сборовъ каждую недлю съ подробнымъ изложеніемъ процесса сборовъ… Вы понимаете? — не отрывая главъ отъ бумаги, читая и подписывая ихъ, говорилъ Кожуховъ.