Чтение онлайн

— Какой чортъ тамъ возится? — разбуженный стукомъ камней, сердито сказалъ городовой, дремавшій у Тучкова моста. — Кажись, лапотники еще не приходили, — какому лшему возиться тамъ? — бормоталъ онъ и, держа правую руку на эфес шашки, торопливо пошелъ къ камнямъ. — Можетъ убійство… Проклятая служба!.. Гимнастикой изволите, сударыня, заниматься? — подозрительно обходя клтки и заглядывая въ промежутки между ними, спросилъ городовой.

— Да, — продолжая бросать и носить камни, отвтила она.

— А по какой это надобности и для какой это цли изволите, сударыня, спозаранку гимнастикой заниматься? — подозрительно оглядывая акушерку, спрашивалъ городовой уже боле мягкимъ голосомъ, такъ какъ ничего подозрительнаго, а главное — убійства, не было пока видно.

— Мн не спалось, — пошла гулять. Пришла сюда, — захотлось камни бросать. Я видла, какъ рабочіе набрасываютъ, дай и я набросаю одному изъ нихъ, — авось спасибо скажетъ.

Лицо ея горло румянцемъ и имло самый беззаботный видъ.

— Экое счастіе, парню выпало! — совершенно успокоясь и подсмиваясь надъ странною фантазіей сударыни, говорилъ городовой. — Будетъ уже, сударыня, а то вонъ изъ пальца кровь идетъ, да и съ непривычки надорваться можно…

Она посмотрла на кучу наброшенныхъ камней. Ей показалось, что камней довольно для сегоднешняго дня. Она сильно вздохнула, надла бурнусъ и, переводя духъ, сказала:

— И то, довольно.

Востокъ началъ золотиться. Она взошла на Тучковъ мостъ, свсилась на перила и, напвая все ту же псенку, безъ мыслей смотрла на Малую Неву. Раскинувшись широко, какъ въ сладкомъ сн съ дивными грёзами, едва замтно двигалась темная масса воды Малой Невы и только у ледорзовъ моста она нехотя какъ-то, меланхолически и вяло, тснилась, вздрагивала и тихо что-то бредила. Городовой прошелъ по мосту. Рка покрылась пятнами и полосами. Въ маленькое окошко внизу баржи, стоявшей у берега, кто-то выплескивалъ воду. По мосту прохала телга.

— А эфто знаемая барыня, — услышала она знакомый голосъ и оглянулась. Рабочіе, товарищи Могутова, проходили мимо нея.

— Здраствуйте вамъ, барыня! — говорили нкоторые и вс приподнимали шапки.

— Добраго утра вамъ! — отвчала она.

— А баринъ нашъ, чай, ужо постукиваетъ? — спросилъ Дитрій.

— Нтъ, вашъ баринъ спить, но онъ скоро придетъ.

— Пущай его поспитъ.

— Пущай на здоровье поспитъ.

— Эфто точно: пущай на доброе здоровье поспитъ, — сказалъ дядя.

Рабочіе прошли. Она тихо пошла домой.

Шумъ и звонъ будильника разбудилъ Могутова. Онъ вскочилъ съ постели, протеръ глаза и осмотрлъ кругомъ. Въ спальн было темно, но чрезъ приподнятый занавсъ видна была свтлая комната, слышенъ былъ шумъ самовара. Онъ быстро одлся. Лицо его стало задумчиво, губы подались къ верху и у рта образовалась брюзгливая гримаса.

«И это любовь! — думалъ онъ. — И это — то, что тысячи поповъ описываютъ и описывали и все не находятъ словъ, мыслей и образовъ для врнаго изображенія?!..»

Онъ сдъ на постель и опустилъ голову на руки. Въ его голов начали мелькать герои и героини русскихъ и иностранныхъ романовъ, рисовались сценки любви, слова героевъ, робкій рчи героинь; ему вспомнилась Леля, молодая, красавица, добрая, смлая и врующая въ него, съ устремленными на него большими, ангельскими голубыми глазами, и его слова: «я люблю тебя, Леля, какъ сестру, какъ друга, — больше этого, Леля, какъ сорокъ тысячъ братьевъ вмст любить не могутъ!..»

«Гд ты теперь, моя дорогая?… Быть-можетъ любишь и любима?… Или, какъ я, подалась первому впечатлнію и бросилась на него?… Нтъ, она еще дитя, она любитъ меня, не измнитъ мн. А я?… Почему у меня сжалась грудь, кровь прихлынула къ голов, какъ только явилась мысль, что она полюбила другаго?… Еслибъ я ее не любилъ, этого бы не было… А что же такое здсь?… Нтъ, я люблю ее… Леля — сестра и только…» Грудь сжалась по привычк, какъ длалось это прежде, при воспоминаніи о сестр.

Онъ отгоняетъ мысли объ Лел и начинаетъ думать о ней, о себ, о только-что прошедшей ночи. И вотъ она, его первая дйствительная любовь, его гражданская на самомъ дл жена, какъ живая, сидитъ на стул противъ него, съ гордо закинутою назадъ головой, и онъ слышитъ ея звучную, страстную, умную рчь. Лицо его приняло веселый видъ.

«Да, это — любовь, это страсть, это бываетъ разъ въ жизни и мн улыбнулись счастье и любовь!.. Я теперь не одинъ и меня любятъ».

Онъ вскочилъ съ постели и торопливо вошелъ въ залъ. Въ зал было свтло и свжо отъ растворенныхъ оконъ. Онъ прищурился, обвелъ глазами комнату, замтилъ приготовленный для чая столъ, шумвшій самоваръ; ему вспомнился будильникъ. Онъ улыбнулся и пошелъ въ кухню, гд ему бросилось въ глаза блое полотенце. Онъ постоялъ, потомъ подошелъ къ умывальнику, умылся, и запахъ свжаго полотенца пріятно щекоталъ его обоняніе. Онъ попробовалъ отворить дверь на лстницу.

— Вы меня заперли?… Ну, хорошо, — сказалъ онъ громко, думая, что она за дверьми и слышитъ его, — вы убжали, такъ я безъ васъ буду пить чай.

Онъ вернулся въ залъ, слъ на свое вчерашнее мсто на диванъ и опять осмотрлъ комнату кругомъ.

«Теперь будемъ пить чай… Нтъ, какой я тутъ хозяинъ!.. Возьму книгу, буду читать и дожидать васъ, тебя, моя дорогая!.. А что если, какъ Подколесинъ въ „Женитьб“ Гоголя, въ окошко?… Откуда такія глупыя мысли идутъ въ голову?»

Онъ подошелъ къ этажерк.

«Все акушерство, — глядя на верхнюю полку съ книгами, думалъ онъ. — Добролюбовъ, Некрасовъ, Тургеневъ, — читалъ онъ на переплетахъ книгъ на нижней полк. — Ну, вотъ и почитаемъ Ивана Сергевича.

Онъ слъ на диванъ, открылъ книгу на-угадъ и хотлъ было начать читать, но ему не читалось. Ему опять лзъ въ голову вопросъ: любовь ли это?

„Не укралъ ли я ея первую любовь? — И въ его голов опять закружились героини и герои романовъ. — Да, да, — думалъ онъ немного погодя. — Ромео и Джульета полюбили другъ друга съ перваго раза и при первомъ же свиданіи объяснились въ любви…. Татьяна Пушкина не продолжительнй тебя знала Онгина, какъ написала ему письмо. А княжна Мери Лермонтова?… Тамъ и не было любви, — тамъ только задтое самолюбіе… Ну, а у васъ, Иванъ Сергевичъ, какъ любятъ? — Наташа полюбила Рудина скоро и только слыша его сладкія рчи… Елена полюбила Инсарова, слушая только разсказы Берсенева и насмшки Шубина о немъ и посл двухъ свиданій, — да, она толька два раза видла его… Лиза полюбила Лаврецкаго только за его грустный видъ, что онъ — одинокъ, и полюбила до монастыря, до самоубійства… Ну, и я одинокъ, жалкаго вида дтина, такъ отчего же не полюбить и меня?… Я жалче, наврно жалче, Лаврецкаго, но я моложе… Она меня видла „разъ по пяти въ день и четыре дня подъ рядъ“, какъ она сама сказала… Да, она любитъ тебя, дурня! Она доказала это, а ты-то, ты любишь ли ее?… Не воръ ли ты?…“

Онъ задумался. Въ голов носились сцены прошедшей ночи, мелькали картины прошедшей жизни, рисовался образъ Лели, вспоминались слова героевъ, которымъ онъ особенно сочувствовалъ; но все это носилось безъ яснаго отвта на мучившій его вопросъ: любитъ ли онъ ее? Онъ сдвинулъ брови, губы сжались, щеки втянулись въ ротъ, а въ голов опять проносилась прошедшая ночь и слышались ея слова, мысли ея о томъ, какъ нужно работать съ народомъ и для народа… И, вмсто отвта на вопросъ, въ его голов нарисовалась громадная, земной рай-фабрика, застучали молоты, зашумли машины, хлюпали ремни, визжали пилы, пылалъ огонь подъ котлами, свистлъ и шумлъ паръ, волновалась масса народа, двигались громадные обозы… Но, вотъ, наступило время обда, раздался протяжный, далеко слышный свистокъ, — и счастливые, довольные, съ улыбающимися лицами, съ шутками и пснями идутъ изъ фабрики рабочіе и рабочія по квартирамъ; и онъ и она, также счастливые м довольные, среди рабочихъ, идутъ въ свою, такую же какъ и у рабочихъ, но очень миленькую квартиру.

— А Леля? — вскрикнулъ онъ громко.

И онъ опять, съ тмъ же угрюмымъ видомъ, сидитъ и думаетъ, и опять, вмсто отвта на вопросъ, такъ горячо и громко заданный себ, въ голову лзетъ совершенно постороннее.

Въ дверяхъ щелкнулъ замокъ и послышались тихіе шаги. Мысли отхлынули отъ него, виднія пропали, сердце забилось, и онъ, со словами: я люблю, люблю тебя! — стоитъ у дверей съ протянутой рукой, съ глазами робко-нетерпливо смотрящими на дверь. Дверь отворилась. Она подала ему руку и, не глядя на него, закраснвшаяся, снимаетъ другою рукой бурнусъ и платокъ съ головы… Онъ крпко сжалъ ея руку и, не глядя на нее, безсознательно наклонилъ свою голову и страстно цловалъ ея руки разъ, другой, третій…