Чтение онлайн

— Будьте ласковой, барынька, повдайте правдыньку о широкомъ пол,- сказалъ онъ, стоя бокомъ къ барынямъ.

— Поле это — мое,! обработали его мои работники, а жатвой, само собой, воспользовалась я, — сказала Софья Михайловна, улыбаясь, но въ ея словахъ слышались довольство, гордость, тщеславіе. — Что вы не то сметесь, не то морщитесь? — спросила она, замтивъ, что ротъ Могутова покосился въ одну сторону.

— А вы, барынька, не слышите, какъ вонъ та ворона рчь сказываетъ? — сказалъ Могутовъ.

Барыни посмотрли въ сторону, куда глядлъ онъ. На спин одной изъ лошадей, пасшихся у холма, сидла ворона, водя носомъ по спин лошадки силясь ухватить зимнюю шерсть ея.

— Я не понимаю птичьяго языка, — сказала Софья Михайловна, продолжая улыбаться. — Съ кмъ и объ чемъ она „сказываетъ?“ Если вы, не шутя, знаете птичій языкъ, скажите намъ, — добавила она.

Когда она съ падчерицей, выйдя изъ экипажа, пожелала взойти на холмъ и посмотрть на нравившееся имъ „широкое поле“ и когда он увидли незнакомаго мужчину и услышали его пніе, он почему-то ршили, что это — Могутовъ. Удивительнаго тутъ мало. Въ русскихъ городахъ скоро вс длаются извстными и наружностію, и времяпрепровожденіемъ. Гулять днемъ, въ будни, пшкомъ, вдали отъ города и распвать громко оригинальную псню — можетъ только или пьяный, или зазжій. Съ такимъ свойствомъ характера въ трезвомъ вид не было никого изъ городскихъ обывателей, а изъ прізжихъ, притомъ съ жандармомъ и съ оригинальной исторіей, — словомъ, при обстановк позволяющей громко пть и не въ пьяномъ вид, и въ будни, и гуляя пшкомъ за семь верстъ отъ города, — могъ одинъ только Могутовъ. Не мудрено поэтому, что дамы врно отгадали незнакомца, — не мудрено поэтому, что, не усомнившись въ своемъ опредленіи незнакомца, он заинтересовались имъ: интереснаго мало въ глуши, а говоръ о Могутов длалъ его все-таки оригинальнымъ.

— Иной разъ, барынька, плохо понимаю языкъ этотъ, а сейчасъ оченно понятно было, какъ птица разговоръ вела. Полагать нужно, ворона къ свинь рчь держала: смотри, молъ, свинья, — ворона сказывала, — какіе мои хорошіе работники — лошадки: гляди, какую шерсть мягкую да теплую для меня приготовили, — отвтилъ Могутовъ на вопросы Софьи Михайловны.

— Это вы меня вороной выругали? — громко вскрикнула Софья Михайловна, будто обидясь, но продолжая улыбаться. — Вы — господинъ Могутовъ? — спросила она потомъ, какъ спрашиваетъ большинство женщинъ, не думая, зачмъ и для чего.

Софья Михайловна, спрашивая: „вы — Могутовъ?“ — руководствовалась только толчкомъ любознательной души своей, а можетъ-быть она думала проврить свое предположеніе о незнакомц, но она отнюдь не имла желанія обидть незнакомца, а потому ее не мало удивило, когда она увидла, что лицо незнакомца сдлалось боле серьезнымъ, даже угрюмымъ.

— Вы, кажется, разсердились?… Право, я не считаю вашу шутку за брань. Я пошутила. Вы смотрли на ворону, ворона могла не сказать, но вы могли подумать то, что сказали, слушая мои хвастливыя рчи о „моихъ работникахъ“… Или вамъ непріятно, что я васъ приняла за Могутова? — ласково и минорнымъ тономъ продолжала Софья Михайловна, сказавъ послднюю фразу опять, не думая. По ея понятіямъ, по тмъ слухамъ, которые ходили въ город о Могутов, онъ долженъ бы быть радъ, что выругалъ незнакомыхъ женщинъ, а никакъ не досадовать, сердиться или конфузиться.

— Извините меня, — снявъ шляпу, сказалъ Могутовъ. — Я сказалъ то, что думалъ, но сказалъ не такъ, какъ думалъ… Мн показались ваши слова не только хвастливыми, но и злыми. Я хотлъ доказать это, но, вмсто того, неудачно съострилъ. Вышла ругань вмсто проповди. Извините, я не хотлъ васъ ругать.

Онъ стоялъ безъ шляпы, прямо глядя въ лицо Софьи Михайловны и досадуя на себя за остроту, сказанную такъ не кстати и безъ пользы. Онъ зналъ по простымъ рабочимъ, какая чуткая къ правд душа, какой свтлый умъ часто скрывается подъ жалкою вншностью и тупымъ на видъ лицомъ; онъ испыталъ не разъ, какую силу иметъ искреннее слово, горячее убжденіе на искорененіе заблужденій и предразсудковъ; онъ считалъ мннія и убжденія каждаго человка плодомъ всей его жизни, жизнь считалъ школой и наукой и думалъ, что не легкою насмшкой, а серьезнымъ разговоромъ нужно опровергать мннія противника и только тогда, если противникъ желаетъ слушать опроверженія.

— Но вы можете еще доказать, мы васъ слушаемъ, — смотря на Могутова, продолжала Софья Михайловна.

— Это лишнее будетъ, — сказалъ онъ.

— Почему? — живо спросила Софья Михайловна.

— „Учить другихъ — потребенъ геній, потребна высшая душа, а мы съ своей душой лнивой, себялюбивой и пугливой не стоимъ мднаго гроша“, — сказалъ онъ, вспомнивъ это изреченіе Некрасова и продолжая досадовать на себя за неудачную проповдь. — Но вы простите меня.

Софья Михайловна улыбалась, смотрла на него и любовалась имъ. Онъ, дйствительно, былъ теперь оригинально красивъ: онъ стоялъ ровно, съ поднятой вверхъ головою, съ закинутыми назадъ длинными волосами, съ серьезнымъ лицомъ и съ большими угрюмыми глазами, устремленными на нее; но во взгляд замтна была просьба о прощеніи.

— Богъ знаетъ, что вы выдумали! — улыбаясь и подавая руку Могутову, нжно проговорила она. — Вотъ вамъ моя рука въ знакъ полнаго примиренія и полнаго забвенія вашей ругатни, хотя я право приняла все за мткую шутку… Вы, кажется, забыли, что стоите безъ шляпы?… Ха-ха-ха! Какъ вы оригинально-просты!.. Ха-ха-ха-ха!

Онъ позабылъ, что снялъ шляпу, продолжая досадовать, что у него до сихъ поръ не выработался характеръ настолько, чтобы каждое слово, каждый поступокъ были обдуманы, строго-сознательны. Подавая руку Софь Михайловн, онъ подалъ ее вмст со шляпой, которую держала рука, и удивленіе, и торопливость, съ которыми онъ надвалъ шляпу, отразились грустною улыбкой на его лиц.

— Извольте намъ отрекомендоваться! Намъ очень пріятно съ вами познакомиться посл такой оригинальной встрчи, — пожимая руку Могутова и продолжая улыбаться.,- сказала Софья Михайловна.

— Моя фамилія Могутовъ, — потянувъ изъ рукъ Софьи Михайловны свою руку, — сказалъ онъ.

— Вотъ не ожидала видть васъ такимъ! — и Софья Михайловна еще разъ окинула его пристальнымъ взглядомъ, какъ бы желая убдиться, не обманываетъ ли онъ ее. — О васъ такія страсти говорятъ въ город!.. А вы очень скромны и стыдливы, — боитесь даже словомъ обидть… Полное разочарованіе! Правда, Катя?…

Катя стояла съ опущенной внизъ головой и ничего не отвчала.

— Вы знаете, что про васъ говорятъ? — спросила Софья Михайловна, не дождавшись отвта падчерицы.

Онъ утвердительно кивнулъ толовою

— И есть въ томъ правда? — спросила она.

— Нтъ… Вотъ и вы обзовете меня ругателемъ и тогда — ложись да и умирай, — отвтилъ онъ.

— Я вижу, что вы шутите. Что вамъ за дло до басенъ?… Про меня, да и про всхъ у насъ Богъ знаетъ что разсказываютъ, а видите, я не похожа на умирающую, — весело говорила Софья Михайловна.

— Работы не дадутъ, — сказалъ онъ.

— Ахъ, да!.. У васъ можетъ-быть нтъ средствъ?… Я сужу всхъ по себ, замтивъ усилившуюся серьезность его лица, — продолжала она. — У меня есть средства, мн кажутся вс богатыми… Какъ это глупо!

— Я сказалъ не о средствахъ къ жизни, а о работ… Безъ работы и при средствахъ нельзя жить. „Нтъ бды кручинне — безъ работы парню маяться“, — сказалъ онъ и поклонился, думая уходить.

— Я васъ еще немного задержу. Вы извините?… Да?… Отлично, — сказала Софья Михайловна, хотя онъ ничего не отвчалъ, а вопросительно смотрлъ на нее.

„Тшится новой игрушкой дитя, — думалъ онъ. — Какой смыслъ изъ всего этого?… А другая?… — Онъ посмотрлъ на другую. Глаза ихъ встртились. Она смотрла на него пытливо, широко раскрывъ свои большіе глаза, которые, встртивъ его взглядъ, быстро и стыдливо опустились внизъ. — Другая смотрятъ какъ на звря и пужается, какъ малое дитя“, — подумалъ онъ.

— Вы видите предъ собою мать и дочь, — продолжала Софи Михайловна. — Мы, — правда, Катя? — очень желаемъ познакомиться съ вами и надемся, что вы постараетесь узнать, кто мы, — дамамъ неприлично самимъ рекомендоваться… Но вы непремнно должны быть у насъ, — слышите? Мой мужъ — земскій дятель. Дмитрій Ивановичъ Рымнинъ, — не забудете?