Чтение онлайн

– Мы разобьем лагерь здесь, – сказал он.

Яун с облегчением опустил рюкзак и потер больные плечи. Сарф снял сандалии, сел на землю, скрестив ноги, и закрыл глаза. Яун и раньше видел, как Хонус принимает такую позу, и это всегда вызывало у него беспокойство. Он знал, что, хотя Сарф был совершенно неподвижен, он бродил по царству мертвых. Яун содрогнулся при одной мысли об этом и отправился собирать хворост. Вернувшись, он с разочарованием обнаружил, что Хонус все еще находится в трансе, ведь только Сарф умел разжигать огонь. Яун закутался в плащ, чтобы уберечься от вечерней прохлады, и стал с нетерпением ждать окончания транса. В конце концов глаза Хонуса открылись.

– Что ты видел? – спросил Яун тихим голосом.

– Многие толпятся на Темном Пути. Там царит полная неразбериха.

– А что с нашими товарищами?

– Некоторые из их теней все еще путешествуют с нами, но не тот, кого я ищу, – ответил Хонус. Он взглянул на Яуна и добавил: – Аларик где-то рядом.

Кровь отхлынула от лица Яуна, и он с тревогой оглядел сумрачный лес.

– Он... он говорил с тобой?

– Я не могу говорить с мертвыми. Я могу только чувствовать их воспоминания.

– Что у него на уме? – спросил Яун.

– Его мучает сожаление, как обычно бывает с недавно убитыми.

– Что-нибудь еще? Думает ли он о битве?

– Он тоскует по ребенку с золотыми волосами, и больше ничего.

– И это все? – спросил Яун, почувствовав облегчение.

– Девочка была ему дорога.

– Я бы подумал, что он остановится на своей славе.

– Славе? – сказал Хонус, его голос был тверд от недоверия. – Мертвые не заботятся о славе. Темная тропа не звенит песнями.

Он взял в руки железо и кремень. Вскоре огонь уже пылал.

Яун наблюдал, как Хонус наливает в медный котелок немного воды и бросает горсть зерна, чтобы сварить кашу. После того как Хонус поставил ее вариться на огонь, Яун собрался с духом и заговорил.

– Когда Аларик умер, я освободился от своих обетов.

– Ты не хочешь оставаться оруженосцем? – спросил Хонус без удивления.

– Я отправился в путь на колеснице, ища славы.

– Славы? – Хонус усмехнулся. – Я думал, ты ищешь свою судьбу.

– Да, и это тоже, – ответил Яун. – А теперь я возвращаюсь, неся чужую ношу.

– Значит, ты все-таки нашел свою судьбу.

– Я не был рожден, чтобы нести ношу.

– Раньше ты, кажется, был готов нести её.

– Но теперь мы приближаемся к землям моего отца. Я графский сын. Я не хочу проявить неуважение...

– Я не буду путешествовать с ношей, – сказал Хонус. – Ты дал клятву.

– Но мне не нужно нести твою ношу, чтобы выполнить ее, – ответил Яун. Он достал из кармана кошелек и высыпал монеты на ладонь. – Мы уже близко к Дуркину.

– И к его воровскому рынку, – сказал Хонус. – И что?

– Мы можем отправиться туда завтра, – сказал Яун, казалось, не замечая презрения в голосе Хонуса. – Этого хватит, чтобы купить раба.

Хонус взглянул на медяки в руке Яуна.

– Но на лошадь не хватит.

– Это все, что у меня есть.

– Что за времена настали, – размышлял Хонус, – когда люди стоят дешевле лошадей?

– Так было уже давно.

– Но это не значит, что так и должно быть.

– Подобные чувства напоминают мне о твоем хозяине, – ответил Яун. – Но его святость не смогла его спасти.

По лицу Хонуса пробежала тень.

– Баланс действительно нарушен.

Яун с шумом опустил монеты обратно в кошелек.

– Ну... Что скажешь, Хонус?

– Скорее всего, ты узнаешь, что земли твоего отца не безопаснее, чем Лурвик. – Хонус покачал головой. – Но, возможно, нигде не безопасно.

– Я рискну. Я справлюсь.

Хонус бросил на Яуна пронизывающий взгляд, и молодой человек напрягся под его пристальным взглядом. Хонус видел больше, чем обычные люди, и в Яуне ему не нравилось то, что он видел. Но больше всего его беспокоило то, чего он не видел. Как он может не переживать из-за того, чему мы стали свидетелями? Однако Хонус нашел на лице Яуна только самодовольство. Сарф отпустил его взгляд.

– Хорошо, – сказал он. – Мы пойдем к Дуркину. Раб подойдет.

Напряжение покинуло лицо Яуна. Он склонил голову.

– Спасибо, Кармаматус.

Это выражение означало «возлюбленный Карм», и Хонус часто использовал его, обращаясь к своему хозяину. Из уст Яуна оно прозвучало неправильно.

– Не оскорбляй меня лестью, – ответил Хонус. – Я недостоин любви Карм.

На следующее утро Хонус и Яун покинули лес и отправились в путь по заброшенным фермам, заросшим сорняками и запутанным кустарником. Это был меланхоличный пейзаж, даже в весеннюю пору. Задолго до полудня вдали показался дым Дуркина. Яун остановился у дерева, чтобы снять шлем и сапоги. Затем он спрятал их в сумку. После этого он обмотал тряпкой рукоять меча, чтобы прикрыть драгоценности.

Выражение лица Хонуса подчеркивало его презрительное отношение.

– Я вижу, ты не чужой в Дуркине.

– Это беззаконное место, – ответил Яун, – но товары там дешевые.

– Если тебя не смущает их источник.

– Немногие хотят жить так же, как ты. Для них важна хорошая цена.

– Должны иметь значение и другие вещи. Баланс, например.

– О да, священный баланс Карм, – сказал Яун. – Что это значит? Что она взвешивает на своих божественных весах?

– Все, – ответил Хонус. – Что человек дает и что берет. Обе стороны спора. Ценность души.

– И для чего?

– Гармонии. Мира. Справедливости.

– После того, что мы видели, как ты можешь так говорить? – спросил Яун. – Неудивительно, что люди ищут силы в других местах. Что дала тебе твоя вера?

Хонус ответил не сразу.

– Это моя забота, – сказал он наконец. – Дуркин коррумпирован, несмотря ни на что.

– Это потому, что он находится не в божественном царстве, а в мире живых, где люди оценивают удовлетворенность по тяжести кошелька и полноте живота.

– Ты становишься смелее, когда мы приближаемся к владениям твоего отца, – сказал Хонус. – В последний раз взваливаю на твои плечи свою поклажу. Мне не терпится закончить это дело.

Поднявшись на гребень холма, путники впервые увидели Дуркин. Даже издалека вид этого места отражал его репутацию. Окрестные поля были бессистемно размечены и заросли прошлогодними сорняками. Запущенные стены города, казалось, говорили о том, что опасностей здесь столько же, сколько и снаружи. Когда Хонус и Яун прошли через покосившиеся и неохраняемые ворота, в нос ударил запах нечистот. Грубые здания внутри стен были небрежно построены и почернели от дыма литейных мастерских, готовых в любой момент переплавить золото или серебро. Большинство из них были испещрены граффити, и ни одно не выглядело ухоженным. Несмотря на тепло, только в тавернах были открыты двери и не зашторены окна.