Чтение онлайн

Тишина, последовавшая за этим, была тяжелой, как мёртвый раненый. То есть сначала-то он был живым, раненый, когда его тащили из-под обстрела, но пуля догнала – и он, став убитым, сразу потяжелел.

Арехин медленно перевёл на собеседника взгляд.

– Положим, это верно, – тихо и спокойно ответил он, будто соглашаясь с погодой за окном. – Не впервой. На войне. На тёмных улицах и в подворотнях, где упыри ждут свою добычу. Но возникает два вопроса… – он поднял указательный палец. – Первый – с чего бы я стал это делать здесь и сейчас? И второй… – поднялся средний палец, – а как, собственно, я буду убивать Заклинаниями, что ли? Прошепчу волшебное слово, и доктор испустит дух?

Лазарь выпрямился. Театральный жест. Он вынимал из внутреннего кармана пиджака не пистолет, а конверт. Плоский, синей бумаги, как тот, в котором хранится записанный ход отложенной накануне партии. Он протянул его Арехину, как передают смертный приговор.

– Отвечаю на первый вопрос, – сказал он, и голос его снова стал бесстрастным, отчего стало ещё страшнее. – Вы будете это делать потому, что вам небезразлична судьба если не нашей страны, то тех, кто в ней живёт. – Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яду. – Ваш брат Алексей. Инженер на заводе «Красный пролетарий». Ваша сестра Варвара. Артистка Ленинградского драматического театра. У них… прекрасные перспективы. Или чудовищные проблемы. Всё зависит от отчёта, который я отправлю из Буэнос-Айреса. Всё зависит от вас.

Арехин не потянулся за конвертом. Он просто смотрел на него. В груди что-то оборвалось и упало в пустоту. Он знал, что это правда. Это всегда была правда. Его прошлое, как ядро на ноге каторжника, тянуло за собой тех немногих, кто ему был дорог.

– Надежда слабая, но допустим, – наконец произнёс он, и голос его был глухим. – Вы загнали меня в угол, как гончие загоняют раненого зверя. Что ж, поздравляю. А второе? Как я его убью? Чем? Вы дадите мне парабеллум с ядовитыми пулями? Или флакончик с синильной кислотой?

Лазарь отрицательно мотнул головой, и в его движении была какая-то жуткая торжественность.

– Вам не нужен парабеллум. Огнестрельное оружие – это грубо, шумно, это следы. В случае со Ставницкой… помните? Вы убили её похитителей голыми руками. Троих. Вооружённых.

Эффективно. Без лишнего шума.

Арехин махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху – муху памяти, жужжавшую кровавыми подробностями.

– Ну… какие они вооруженные? Винтовки были даже без патронов, а штыковым боем они не владели. Упыри, ошалевшие от кокаина. И при чём здесь, чёрт возьми, Ставницкая? Она давно в Париже, в комедиях снимается.

– Здесь затронуты интересы нашей страны, – отчеканил Лазарь. – А это тысячекратно важнее любой аристократки-белогвардейки. Важнее вашего брата. Вашей сестры. Важнее вас. Важнее меня. Это – Идея. А для Идеи нужно уметь пачкать руки. Вы это умеете. Мы это помним.

Арехин долго смотрел на лунный свет, который был почти осязаем, так много его было. Потом вздохнул.

– Ладно, – неожиданно, почти легко согласился он. – Предположим. Заметьте, я не говорю да. Я говорю – предположим. Допустим, я всё это сделал. Я… ликвидировал доктора. А дальше что? – он повернулся к Лазарю, и в его глазах вспыхнул холодный огонёк. – Как вы собираетесь отсюда выбраться? Вас-то ведь тоже убьют. Охрана. Доверенные слуги. Сам Сальватор, если я оплошаю. Или… или те, кто стоит за вами, сочтут вас отработанным материалом. Знакомый сценарий, не правда ли?

Лазарь слушал, и его лицо было каменным. Но в уголке глаза дёргался крошечный, неконтролируемый мускул.

– Я не боюсь умереть за правое дело, – просто, почти по-детски ответил он. Но в этой простоте звучала не убеждённость, а пустота, выученная фраза, а все случаи жизни. – И потом, с чего это кому-то убивать меня? Если доктор Сальватор откажется ехать в Советский Союз, я просто сяду на пароход и отправлюсь сначала в Испанию, а затем – в Одессу. Я – официальное лицо. У меня документы. А заканчивать работу будете вы. В разумный срок. Допустим, неделю. Или даже две. Чтобы не было связи, – он усмехнулся. – Очень, знаете, удачно, что доктор дал вам приют. Очень… естественная будет выглядеть ваша скорбь.

– Получается, пожар в «Мажестике»… – Арехин медленно выговорил название фешенебельной гостиницы, где остановился изначально. – Пожар – ваших рук дело? Чтобы я попал к Сальватору.

Лазарь пожал плечами, и в этом жесте была страшная будничность.

– Не лично моё. Не моя специализация. Но… у нашей страны много друзей в мире. Много сочувствующих. В том числе и здесь, в Аргентине. Людей, которые ненавидят капиталистов, империалистов… или просто умеют открывать газовые вентили в нужное время за хорошие деньги. Совпадения случаются, Арехин. Иногда очень удачные.

Лазарь посмотрел на Арехина, и вдруг улыбнулся. Настоящей, широкой улыбкой. Она была настолько неуместной, настолько чудовищно-искренней в этом контексте ночи, угроз и предстоящего убийства, что Арехин почувствовал бы леденящий ужас, умей он ещё пугаться. Но он разучился. Давным-давно. Где-то в далёком детстве, наверное, эта способность умерла, и на её месте осталась только холодная, наблюдающая пустота.

– И вот что ещё, – вдруг сказал Лазарь, и его тон стал доверительным, почти заговорщицким. Он снова наклонился вперёд. – Это… это мне лично поручили. Вы поймёте, кто. Не думайте, что доктор Сальватор – святой. Бескорыстный служитель человечества. Как раз наоборот, – глаза Лазаря раскрылись шире прежнего. – Получи он простор в Северо-Американских Соединённых Штатах, деньги, лаборатории без нашего контроля… он натворит такого, что ваши брат и сестра покажутся мелкими проблемами. Натворит такое, что кровь стынет.

Лазарь встал, и его тень гигантской, уродливой птицей метнулась по стене.

– Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Пойдёмте, я вам покажу. Прямо сейчас.

Арехин не двигался.

– Куда? Куда идти в такую ночь? К чёрту на рога?

– Недалеко. В госпитальную часть сада. Туда, куда посторонних не пускают. Где он ставит свои… опыты, – в слове «опыты» слышался тот же сладковатый, гнилостный привкус, что и в его дыхании.

Арехин взвесил всё. Угрозы. Шантаж. Безумие, струящееся из этого человека, как токсичные испарения. И безысходность, прочную и толстую, как стены этой комнаты. Он медленно поднялся с кровати. Мышцы заныли, будто он только что вернулся с долгой, изматывающей охоты.

– Разве что недалеко, – глухо согласился он. – Ведите же меня, предводитель араукан!

– В что, прямо в пижаме и пойдёте? – с искренним недовольством спросил Лазарь.

– Вам не нравится? Отличная пижама, шёлковая, японская. Вот только обуюсь, – он нагнулся, и достал лёгкие туфли, местные, аргентинские, на каучуковой подошве. Обувь, в которой удобно подкрадываться. Или убегать.

Они вышли в коридор. Дом спал глубоким сном, или же затаил дыхание в ожидании… в ожидании кого? или чего-то?

Прошли через кухню, вышли в чёрный, как смоль, зев задней двери, и очутились в саду.

Ночной воздух был напитан ароматом тропических цветов, ароматом странным, и, пожалуй, неуместным, как запах дорогих духов на немытом теле.

Они шли по дорожке, Лазарь – грузно, Арехин – бесшумно. Свет луны хватало, чтобы читать газету, но не за газетами они шли.

Наконец они подошли к высокой каменной стене. В стене была дверь. Не калитка, а именно дверь – прочная, дубовая, окованная железными полосами.