Чтение онлайн

Иш-Чель понимала: моряк намеренно пошёл против более влиятельного и сильного сородича. Зачем и почему — вопрос интересный. Но бросить в беде странного, противоречивого и бесконечно куртуазного двуногого дочь вождя не смогла.

Теперь сидеть Иш-Чель взаперти в родительском поместье, да передвигаться по городу исключительно в окружении плотного кольца охраны.

И поделом.

Сама виновата, глупая.

Едва солнце зашло за горизонт, тланчана отошла от окна. Полотно с узорчатой вышивкой грузно опустилось, в светильнике с тряпицей, щедро пропитанной кокосовым маслом, затанцевал огонёк. Моргнул приветливо, отражаясь в диковинных вещицах, компасах, астролябиях и половинке разбитого зеркала.

Иш-Чель расплела смоляные косы, распустила ремешки сандалий, да присела на мягкий топчан.

Светильник погасить не успела.

Снаружи кто-то закопошился, зашуршала тяжёлая ткань оконной занавеси, один прыжок — и в проёме показался тот самый моряк, которого сердобольная тланчана, — не приведи Тлалок, чтобы узнали как именно! — притащила в Кулуакан. Заметив побледневшую от испуга Иш-Чель, мужчина спешно приложил палец к губам.

— Тихо, не пугайся! — человек вскинул руки в капитулирующем жесте, — Ничего не сделаю, поговорить хочу.

Тланчана медленно кивнула. Визит, конечно, неожиданный, но от чужеземца не исходило опасности.

— Стар я уже залезать в окна к прекрасным сеньоритам, — перекинув ноги, моряк резво спрыгнул, но, не заметив уступ, налетел коленом, — Ну здравствуй, Иш-Чель, рад видеть тебя в добром здравии, — потирая ушибленное место, комично прокряхтел он.

Пожилой лекарь выболтал человеку имя русалки. Что ж, тланчана тоже помнила, как обращался к моряку его товарищ.

— И ты здрав будь, Тиен.

Три дня квартирмейстер провалялся варёным угрём в хижине пожилого целителя. Ещё три дня — угрём варёным притворялся. Выходил из лачуги, шатаясь, и привалившись к стене наблюдал за поместьем местного вождя.

По меркам Эстебана, рафинированного андалузца, Кулуакан оказался вовсе не селением, не деревушкой, как испанец думал раньше, а самым настоящим полноценным городом. Не родная Севилья, конечно, но размах впечатлял. Здесь каменные постройки внушительных размеров соседствовали с дикими джунглями, поместья высшей знати располагались близко к жилищам ремесленников, вокруг город обхватывала река, где за её пределами труженики-землепашцы выращивали маис и обитали в примитивных глинобитных мазанках.

В слова безумца-целителя верилось с трудом. Вместо тёмно-синих вод, косяков мелких рыбешек или огромных размером с дом китов над головой светило самое обыкновенное солнце, а вместе с ним лениво скользили пушистые, как перина, облака. Жара стояла невыносимая. Тропическая, липкая, как в парнике.

И вокруг всё было сочно и зелено. Пёстро, живо и звучно. Чего стоил только настырный изумрудный квезаль, который, сидя на ветке, повадился чирикать ранним предрассветным утром, будя всю округу.

Не бывает так в пяти тысячах лиг, — легуа, это же лига? — под водой.

Старик Ицамна определённо держал Эстебана за дурака. Толком ничего не объяснял, а за ответами спроваживал.

Увидеть бы эту Иш-Чель. Если она действительно русалка, как заявляет сумасшедший дед, то пусть объяснит как он, Эстебан, сюда попал и как сможет вернуться обратно.

Квартирмейтер не был пленником, но люди правителя за ним внимательно следили. Именно поэтому испанец усиленно изображал недомогание. Оседал на землю, прямо у входа в дом и из-под полуприкрытых век примечал, когда у молчаливых наблюдателей «пересменки».

У соседнего строения, — где, как выяснил моряк, жил уважаемый тланчанин, перьевых дел мастер, — безобидный слуга скрупулезно обтачивал кремний. За монотонной работой этот низкий коренастый мужичок зыркал украдкой на Эстебана и продолжал с видом увлеченным точить один единственный кремниевый нож целые сутки.

Таких «тихонь» квартирмейстер насчитал около десятка и все они миролюбиво занимались своими делами, упорно прикрываясь безразличием и отсутствием интереса к диковинному гостю. Вот только счастливый случай расставил всё по своим местам: возле жилых построек заметили пантеру. Голодная и опасная животина подобралась слишком близко к домам и визжащая от страха женщина заставила воинственных стражей переполошиться.

Вот была потеха, когда безобидный заточник, что сутками мусолил кремниевый нож, вдруг поднял куцую хлопковую тряпицу, выудил оттуда огромную дубинку с лезвиями по краям и бросился в атаку на забредшую к своему несчастью дикую кошку.

С дисциплиной у русалочьего племени было неплохо. Хреново — с организацией. На подозрительный источник шума сбегались всей толпой, оставляя без охраны уязвимые дыры.

Этим квартирмейстер и воспользовался, решившись на тайное рандеву с новой знакомой. Поджёг соломенную крышу, какого-то мелкого сарая с помощью солнечных лучей и увеличительного стекла, а потом слинял из дома Ицамны и дежурил под окнами русалочьей принцессы. Ждал, пока суровый охранник в шкуре ягуара отойдёт отлить…

Говорить с Иш-Чель Эстебану запретили. Вернее, дали понять, что на приватный разговор с царственной особой он может не рассчитывать. Кулуауанцы, разумеется, знали о его самоотверженном подвиге, были ему благодарны, даже пригласили на какой-то праздник, где, по слухам, он мог получить аудиенцию вождя, но закон есть закон. Какой отец позволит подозрительному малознакомому мужику свидание с его незамужней наследницей?

Эстебан это хорошо понимал. Так было везде. Все отцы одинаковы. Хоть с Юкатана, хоть с Эспаньолы, хоть со стольного Мадрида.

Расположение принцессиных окон квартирмейстеру выболтал лекарь. Целитель вообще очень любил молоть языком не по делу. Чаще говорил про свои травки и припарки, но кое-что поведал о правящей семье и дочери вождя в частности.

Красавица-тланчана обитала на втором этаже и, по счастью, под её окном рос здоровый тропический палисандр. Вот по этой щербатой громадине квартирмейстер взобрался, — такелажная он крыса в конце концов или кто? — и одним не самым, правда, удачным прыжком оказался в покоях упомянутой так много раз Иш-Чель.

И, раздери дьявол, это была она!

Длинноволосая русалка с глазами-миндалинами и двумя, — двумя! — человеческими ногами. Сидела на топчане в окружении ротанговой мебели, да ещё какой-то хренотени, вроде как корабельного старья, и глазами хлопала ошарашенно.

— И ты здрав будь, Тиен, — самообладание царственная хвостатая вернула в одночасье и, похоже, к диалогу была расположена.

Иш ты, запомнила, как окрестил меня лягушатник. А я, дурак, гадал, понимает она по-нашему или нет.